Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 278 – Марьяна Куприянова

— Угу.

— Говорит, зря вы столько сил концентрируете в этой научной области, потому что знание устройства атома никак не поможет остановить кровотечение или вылечить рак. Нет никакого практического смысла изучать законы квантового мира, а значит, нечего туда и соваться, время тратить на парадоксы и загадки, с которых якобы нет выхлопа. А если бы, говорит, это было не так, то почему же многие квантовые физики плюнули на всю эту чушь и ушли в разработку ядерной бомбы? Тут мне самой захотелось на него бомбу скинуть, да потяжелее. Я тебе клянусь, у меня даже в переносице заломило, когда я его слушала.

Ладно, опустим сейчас все остальное, но человек же натурально не знает о существовании адронного коллайдера! Или знает, но не подозревает о его назначении, что еще печальнее. Я не понимала, с чего ему начать отвечать, ведь тут целый курс лекций прочесть придется, а иначе не переубедить. У меня даже дыхание перехватило. Я, конечно, постаралась успокоиться для начала, собрать мысли в кучу. Вот почему, когда споришь с глупыми, сам выглядишь глупо из-за того, какую чушь они несут с серьезным видом?! Не столько даже серьезным, сколько самодовольным! От этого прям сатанеешь. Говорят они, а стыдно тебе.

— И не говори.

— Ну вот по какой причине заблуждающийся обладает столь сильной убежденностью в своей правоте? Ничто его не прошибет, ничто не возьмет, никакие факты. Ничего он не хочет слушать, лишь бы в своей картине мира сидеть, как в бункере. И ведь, [bestoloch], не читал ни одной статьи, не то чтобы там книги научной. А то, что мельком слышал, понял, как попало. Зато спорить, доказывать, умничать – всегда первые, всегда пожалуйста. Я, говорит, конечно, в физике ничего не понимаю, но тут и понимать нечего, это же элементарная логика. Представляешь? Логика! Так какого же ты хрена лезешь туда, где не понимаешь? Это не тот случай, когда со стороны виднее. Тут человек вне контекста считай что слепой…

Психолог сильно опаздывала, так как приезжала из другого города, а девочка, напротив, явилась раньше обычного, заявив, что дома абсолютно нечем заняться. Потому и торчала теперь в его кабинете, ожидая сеанса, и он был не против.

Стоя у него за спиной с фуражкой на голове, она пыталась заплетать косички из белых шелковистых прядей (волосы заметно отросли), и между делом эмоционально пересказывала накануне случившийся спор с кем-то из параллели. Офицер честно старался слушать, но получалось вполуха.

Попутно нужно было заниматься рабочими вопросами и переписками с официальными лицами. Экспрессивное щебетание Нины не особо в этом помогало, но было бы гораздо хуже, если бы Ларс не умел абстрагироваться, воспринимая один из источников шума как фоном работающий телевизор. Прерывать Нину смысла не было, желания тоже. Пусть лучше болтает, чем молчит. Слышать рядом ее голос как-то успокаивало.

Суть спора Клиффорд улавливал в самых отдаленных оттенках, но точно не завидовал тому, с кем девочке пришлось вступить в интеллектуальный поединок. Судя по резким переходам на русский, которые Лоуренс улавливал краем уха, ей не хватало родного языка, чтобы выразить степень раздражения.

Время от времени офицер, разумеется, поддакивал, сыпал междометиями и заполнял короткие паузы нелестными эпитетами о степени развития оппонента, с которыми Нина охотно соглашалась, переводя дух для новой порции негодования.