Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 276 – Марьяна Куприянова

Но если все-таки быть честным… в рамках исторической правды, а может, и биологических законов, можно понять (не оправдать, а именно понять), почему особей мужского пола интересуют самки, чей организм только что вступил в период вынашивания потомства. Менструация указывает на достаточный уровень зрелости для спаривания, разве не так устроено природой? И чем менее изношен родами организм, чем более он молод, тем выше шансы на здоровое продолжение рода. Поэтому самцы выбирают помоложе.

Понятно, что люди – не только животные и уже давно не питекантропы. Никаких проблем с демографией нет, чтобы так торопиться, да и состояние психики играет теперь куда более важную роль, чем на заре человечества. Но, может быть, все это можно объяснить ошибками генетической памяти? Теми ее ветками, что случайно остались в людях по воле эволюции. Потому что если нет, то чем еще объяснить это отклонение?

А может, все гораздо прозаичнее, и богатый сексуальный опыт заставляет искать острых ощущений, чего-то новенького, неопробованного. Извращения для тех, кому все приелось.

И при полном осознании, что это ненормально, думать о девочке пугающе приятно. В организме происходят какие-то чудовищные выплески дофамина. Таких не получаешь ни от чего другого.

Время от времени Ларс гадал, была ли у Нины близость, и если да, то с кем. С одной стороны, с ним она ведет себя так свободно и раскованно, что сомнений в положительном ответе не остается. Остается вопрос – кто этот говнюк и как его выследить. С другой стороны, стоит понаблюдать, как она ведет себя вне участка, как они дурачатся вместе с Отто и чем увлекаются, и сомнения неизбежны.

Едва ли Нина носила бюстгальтер. Как натура свободолюбивая она терпеть не могла вещи, сковывающие движения. Когда на ней была одежда, подчеркивающая факт отсутствия лифчика, Клиффорд сглатывал и приказывал себе отвести глаза. Которые, впрочем, всегда автоматически возвращались в исходную точку, где всего лишь тонкий слой ткани отделял плоть девочки от внешнего мира, и невозможно было не думать об этом. Нина ничего не замечала или искусно делала вид, что не замечает. А может, ей просто были безразличны такие вещи, как чьи-то взгляды на свое тело.

Лоуренс не мог прочесть Нину как открытую книгу. Не мог сделать то, что ему с легкостью удавалось над другими людьми. Она либо еще не доросла до «брачных игр» со сверстниками, либо уже переросла активную потребность в этом. Учитывая то, сколько всего она знает об устройстве мира, можно предположить, что флирт и свидания не очень ее интересуют.

Это объяснило бы, почему они с Отто так хорошо понимают друг друга, почему у Нины нет парня, зато есть смелые интересы, странный стиль одежды и общения, не привлекающий внимания противоположного пола. Офицер с опаской перебирал воспоминания, пытаясь обнаружить, не замечал ли за Ниной чего-нибудь асексуального. Решительно ничего не приходило на ум, и от этого полегчало. Окажись это правдой, он бы не смог с нею смириться.

Нет, он бы обязательно заметил, почувствовал. Такое невозможно не почувствовать. Это на уровне флюидов. А с ними у Нины все в порядке. Они вокруг нее вьются как биополе. Как электрическое напряжение. Ведь что-то привлекло его внимание к этой конкретной девочке, а не к любой девочке в Мидлбери подходящего возраста. И привлекло – это еще мягко сказано.