Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 158 – Марьяна Куприянова

Бывали такие периоды, обычно по весне (кто-то утверждал, что это связано с фазами луны), когда обращения, визиты и звонки стремительно учащались, а поводы для них, как правило, следовали закону обратной пропорциональности и выглядели не то чтобы несерьезно, а просто нелепо. В связи с этим ему представлялось броуновское движение при возрастающей температуре. Некоторые частицы бродят по периферии города, а другие сталкиваются с полицейским участком, и чем выше градус, тем больше столкновений.

В отличие от коллег, Лоуренс был уверен, что психи активизируются с наступлением тепла, а зимой впадают в стазис. И с луной это вряд ли связано, хотя обе теории выглядели непрофессионально. До тех пор, пока дело не касалось лунатизма. Такие случаи тоже были.

В прошлом году шестидесятисемилетняя Теодора Сайфилд заявила, что кто-то крадет ее вставную челюсть, пробираясь в дом много ночей подряд, и она уже устала покупать новые, ведь они вообще-то недешевые, а пенсия у нее скромная, и внуки совсем не помогают, да и почему она должна терпеть воровство, и так далее.

Каково же было удивление Лоуренса, когда он понял, что этот бред никто не собирается игнорировать. Наоборот, полицейские вознамерились во всем разобраться. Даже не по долгу службы, а от чистого сердца. Его это поразило, но он не мог разобрать, приятно или неприятно. Может, эти люди так же, как он, чувствуют теплый ветер внутри, когда кому-то помогают?

Участок выделил наблюдательную группу из двух человек на патрульной машине и приставил к дому миссис Сайфилд. Старушка жила одна. Несколько ночей спустя ситуация прояснилась, и странный грабитель был доблестно обнаружен. Оказалось, в районе трех ночи страдающая лунатизмом Теодора просыпается, берет свою вставную челюсть, выходит из дома, пересекает дорогу и на другой стороне улицы выкидывает свой драгоценный груз прямо в мусорный бак. Затем как ни в чем не бывало возвращается домой, ложится в постель и досыпает невинным сном до утра. Проснувшись, ничего не помнит.

В участке от этой истории надорвали животы. Сначала смеялись, полагая, что это розыгрыш, придуманный от скуки на ночном дежурстве у дома полоумной старухи. Затем хохотали еще сильнее, убеждаясь, что это правда, о чем говорили заключение психиатра и фотографии десятка челюстных протезов, уехавших на свалку. Миссис Сайфилд поставили на учет, посоветовали принимать прописанные лекарства, а еще – запирать дом изнутри и прятать ключ в труднодоступное место. Бродить ночью на улице в таком состоянии все-таки не очень безопасно.

За полгода стажировки и полтора года работы в участке Лоуренс повидал дюжину нелепых историй, каждая из которых по-идиотски уникальна и требует большого труда, чтобы в нее поверить. Смешно ему не было. Молодой полицейский ненавидел хаос и бессмыслицу, идущие рука об руку со среднестатистическим человеком (к коим он себя не причислял), равно как и трату времени на все это. Иррациональное не имело права существовать, но по каким-то причинам появлялось повсеместно – порождали его всегда люди, их ошибочные суждения и вытекающие действия.

Служителям закона приходилось упорядочивать хаос как издержки человеческой деятельности. Каждый день и каждую ночь. В этом Лоуренс видел основную функцию института полиции, свою в том числе. Но бюрократию никто не отменял. Активность целого участка порождала горы бумажной волокиты. Каждый вызов, обращение, заявление, задержание, будь они три тысячи раз глупы, следовало оформить и занести в базу по всем протоколам, передать в работу и довести до логичного финала. Неприятный побочный эффект законодательства.