Книга Карбоновое сердце, страница 136 – Марьяна Куприянова

«Людям нужен идол», – вспомнила я слова рыжеволосого мужчины, что шел рядом со мной и акулоподобно улыбался всем, кого видел. Для него окружающие находятся на одинаковом уровне, и все в равной степени заслуживают взгляда знаменитости. Разве это не одна из причин, по которой он вообще обратил на меня внимание?..

Если да, то это, пожалуй, даже грустно.

— Это он, – кивнул Соулрайд, повышая голос, дабы побороть шум.

В просторном зале с высоким потолком, между двумя монументальными белыми арками, прямо над крошечной сценой с одиноким микрофоном висел огромный плакат с черно-белой фотографией. Мужчина лет шестидесяти был практически седым, лишь изредка пробивались упрямые темные пряди; гладко выбритым, приятным. Квадратный подбородок был жизнерадостно приподнят, а взгляд чем-то напоминал мне отцовский, каким тот был еще до того, как Гвен ушла от нас.

— Дарт Хауэлл, – выдохнула я, вскинув брови.

— Представляла его иначе?

— Как и тебя в свое время. Вы, гонщики, удивительный народ.

— Идем. Найдем кого-нибудь из наших, пока все не началось. Это важно.

Да, подумала я, Дарт – такая же святыня для жителей Уотербери, как и Гранж Пул Драйв, им основанный. Причина и следствие. Людям обязательно нужен идол. В Солт-Лейк-Сити я не обращала на это внимания, хотя, может, там и поводов не было. Здесь совсем другое общество, но мне нравится их коллективная натура. Не безразличная ни к чему. Она способна испытывать сильную, всеобъемлющую страсть, которая заглатывает и пожирает, как водоворот, даже приезжих вроде меня – тех, кто не привык любить хоть что-то в этом мире с такой глубиной и самоотдачей.

— А что с ним случилось? Как он умер?

— Трагически погиб в автокатастрофе в Сан-Франциско ровно тридцать три года назад. Жестокая ирония: на треке он был гениальным пилотом. Сегодня годовщина смерти.

Я промолчала и вновь посмотрела на портрет виновника собрания. Окружающее торжество приобрело совсем иные очертания, несмотря на то что черно-белые глаза Хауэлла улыбались присутствующим. Погиб в этот же день. Вот как. Все это затянувшаяся на десятилетия панихида, которая повторяется каждые три года. Мне стало не по себе, и тут же бросилось в глаза, что многие одеты в темные оттенки. Вечер памяти. Могла бы и догадаться. Рядом с Гектором совсем мозги размякают в зоне комфорта. Думать не хочется, жду, что это сделают за меня.

— А вот и наши, смотри.

Наконец-то я хоть кого-то узнала. Тревор и Саймон, стоящие почти у сцены, отчаянно махали нам, держа в руках по изящному бокалу шампанского и чуть не подпрыгивая.

— Привет, ребята. – Мы приблизились и обнялись с ними, будто не виделись вечность. – Давно тут?

— Минут десять. Каждый год все больше людей. Так удивительно. – Саймон пригубил пузырящейся жидкости.

— Наверняка еще много таких приезжих, как я.

— Таких как ты, Фрай, много не бывает, – подмигнул Тревор. – Ты у Гранж Пул Драйв на особом счету, сама же знаешь.

Я смущенно поджала губы, сдерживая улыбку. Все-таки вечер памяти.

— А где остальные? – спросил Гектор, осматриваясь.

— Безнадежно утеряны в толпе.

— Попрошу минуточку внимания…

На сцену поднялся невысокий плотно сбитый мужчина, которого я не видела прежде. Он неуверенно коснулся микрофона, и все стихли, словно волна схлынула с побережья и потухла где-то на дне безутешно молчаливого океана.