Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 151 – Тори Майрон

Я должен рассказать ей правду. Скрывать ее больше нельзя, да и нет смысла. Пришла пора открыться, как бы сложно это ни было.

— Я не люблю тебя, – нарушив молчание, на выдохе повторяю я и встречаюсь с грустным, мокрым взглядом Каролины.

— Я услышала тебя и в первый раз, – хрипло произносит она и вздрагивает, когда я подношу руку к ее лицу и нежно провожу пальцем по щеке, стирая влагу. – Что ты…

— Ты услышала не все, – перебиваю я ее недоуменный голос, придвигаюсь ближе и склоняю лоб к ее лбу, прикрывая веки и глубоко вдыхая.

Легкий аромат цветов тут же наполняет легкие и действует на меня, как всегда, обезоруживающе: смягчает, опьяняет, возбуждает… а сейчас еще и окончательно убеждает в правильности своего решения.

— Я не люблю тебя, Каролина, – четко повторяю в третий раз, почти касаясь ее губ своими.

Вдох.

Выдох.

И я произношу вслух то, в чем был уверен еще несколько лет назад и что не смогло измениться, даже несмотря на все, что между нами случилось:

— Я, блять, живу тобой.

Каролина

«Я, блять, живу тобой».

Мое сердце стучит настолько быстро и громко, что мне кажется, что неправильно расслышала. Я, конечно, ожидала услышать признание, но чтобы такое… Дима не мог сказать нечто подобное. Слишком нереалистичное, чтобы мне удалось поверить. Слишком сильное, чтобы было истиной.

Но затем Титов смещает свое лицо чуть в сторону, прижимается губами к моей влажной щеке, пронося этой нежностью попеременно то жар, то холод по всему телу, и снова вдыхает. Глубоко и жадно. С уже знакомой мне одержимостью. И на выдохе произносит:

— Я дышу тобой.

Столь короткий, но мощный ответ вместе с отчаянием этого непонятного мужчины вынуждает сердце потерять сознание, а меня – напрячься всем телом.

Что он несет?!

Зачем он это делает? Зачем говорит так? Неужели не понимает, что я и так вдребезги?

Стоит лишь представить, что он вот-вот скажет, что пошутил и окинет меня холодным взглядом, как хочется завыть в голос, а после врезать себе по лицу за очередную глупость и наивность. Чудом продолжаю сохранять обездвиженное молчание и, черт его знает, где беру силы, чтобы не прикрыть веки или не отвести взгляд в сторону, когда Дима чуть отстраняется от моего лица и смотрит точно в глаза. Пульс на максимум, дыхание сбоит. Несколько коротких, но в то же время бесконечно долгих секунд, и мое измученное сердце снова оживает и заводится так мощно, что в груди начинает пульсировать от боли, а в голове – от шока.

Мне не послышалось.

Дима в самом деле сказал то, что сказал.

А в самых любимых и одновременно ненавистных глазах нет ожидаемой насмешки, презрения, холодности или безразличия. Его арктические льды горят и обжигают теми немыслимыми словами, которые он произнес минуту назад.

Хочу задать ему тысячи вопросов, накричать за то, что снова дурит мне голову, и громогласно потребовать прекратить меня мучить, но из горла не вылетает ни единого звука. Я просто приоткрываю рот – и тишина. Ни слова, ни даже слога.

— Тебе не нужно сейчас ничего говорить, Роли. Только слушать, – произносит Дима и медленно скользит пальцем по моей щеке, стирая очередную слезинку.

Я даже не понимаю, продолжаю ли плакать, или это старые слезы еще не высохли до конца. Вся концентрация внимания фокусируется на Димином низком голосе и непривычно теплом и давно не слышанном «Роли».