Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 150 – Тори Майрон

В комнате, в которой совсем недавно гремели выстрелы и наши крики, теперь воцаряется гробовая тишина. Кажется, я даже слышу, как тикает стрелка на моих наручных часах, пока скрупулезно осматриваю царапины, проверяя, не застряли ли в них мелкие крупицы стекла.

Каролина молчит и не двигается, только шмыгает носом, словно маленькая девочка, и работает пушистыми ресницами, срывая с глаз новые слезы, на которые невыносимо смотреть, но я смотрю…

Мучаюсь и смотрю то на ее заплаканное лицо, то на окровавленные руки и четко понимаю одно – мы заигрались. Очень сильно заигрались. Особенно я, что глупо и непростительно, учитывая мой возраст. Однако, когда дело касается пресловутых сентиментальных чувств, то возраст, мудрость, опыт и знания не всегда становятся помощниками. Иногда это все просто стирается, побуждая поступать неблагоразумно, эгоистично, по-детски, своим поведением причиняя страдания тому, кому всегда желал только счастья.

А я годами жаждал стать для нее главной причиной счастья, но в итоге стал источником боли, сомнений и горьких слез.

И все ради чего?

Чтобы потешить свою уязвленную гордость и сделать ей больно в наказание за свои действия с Егором? Что ж… Я потешил и сделал. И к чему это привело? К тому, что я убил несколько людей, потерял миллион нервных клеток и дал своей жене кучу поводов для слез и ненависти ко мне, а под конец своим неопределенным отношением и недосказанностью вынудил Каролину пойти на крайние меры и сам толкнул ее в объятия своего кузена, которого зверски избил.

Оно того стоило?

Нет. Стопроцентно.

Рассматриваю маленькую, дрожащую, плачущую девушку, сидящую передо мной, и внутри что-то громко трещит и ломается. До острой боли между ребрами и невозможности сделать полноценный вдох.

Сейчас она совсем непохожа на ту бойкую, сильную и жизнерадостную девочку, которую я впервые увидел более восьми лет назад. На том самом первом видео она была одета в обычную рваную одежду и с головы до ног обмазана грязью, но Каролина так светилась и излучала столько энергии, что даже моя погасшая, скорбящая сущность сумела ощутить ее и подзарядиться, начав подавать признаки жизни. А сейчас, когда Каролина чистая, ухоженная и выглядит как модель с обложки, она не горит, не сияет. Ее жизненные батарейки практически на нуле. Она просто сидит и тихо плачет, не в состоянии взять себя в руки. Сил бороться не осталось, казаться передо мной сильной, бойкой – тоже.

И что самое поразительное, до такого состояния я довел ее всего лишь жалкой попыткой быть с ней плохим. Что бы с ней стало, сумей я быть с ней тем безжалостным, эгоистичным уродом, каким планировал быть с ней изначально, еще в день нашей свадьбы? Страшно представить. Однако я не сумел.

Я могу убивать без жалости и сожаления, могу пытать людей, слушая их истошные крики. Могу творить огромное количество других мерзостей, от которых у многих кровь стынет в жилах, но с Каролиной быть кретином в полной мере не получалось, как бы я ни пытался. И это счастье, иначе сломал бы ее окончательно.

— Черт, – тихо выдыхаю я, хмуро глядя на Каролину и понимая, что дальше так продолжаться не может.

Она моя женщина. Я сам ее выбрал много лет назад. И я не имею права и дальше продолжать ей давать поводы быть такой несчастной, вне зависимости хорошая она или плохая, верная или предательница, глупая или мудрая не по годам. Неважно.