Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 112 – Тори Майрон

Эта коза с ним явно давно летает. И хрен знает сколько раз, на нем скакала во время полетов.

Мой мозг определенно конченый мазохист, раз продолжает генерировать подобные мысли даже тогда, когда я решила, что меня перестали заботить женщины мужа. Абсолютно перестали. Пусть хоть весь архипелаг перетрахает – безразлично.

— Ой, какой милый пассажир будет с нами сегодня лететь, – улыбаясь от уха до уха, брюнетка наклоняется к Диме и проводит по шерстке Волчка своими тонкими пальцами с красными ногтями. А Титов расплывается в своей фирменной улыбке и отвечает ей что-то, что заставляет ее тупо засмеяться. Что именно? Не слышу. В ушах нарастает гул, и причина не только в заработавшем двигателе джета, но и в том, что девка так и продолжает стоять слишком близко к Титову и гладить Волчка, при этом якобы ненароком задевая пальцы Димы.

Ох, в моем и без того накаленном состоянии большего и не надо, чтобы с моего языка сорвалось жесткое:

— Руки свои убрала.

Две пары глаз устремляются на меня. Титов смотрит вопросительно, с долей удивления, а бортпроводница – виновато.

— Простите, госпожа, я нечаянно коснулась вашего мужа.

Ну да, конечно, нечаянно. Мы обе это понимаем.

А еще я понимаю, что крупно облажалась, так просто вывалив свое негодование. Но как сдержать внутри то, чего во мне больше, чем воды в Сапфировом море? Никак. Его нужно выплескивать, пока оно не сожрало меня. И я продолжаю это делать:

— Я не мужа имела в виду. Его можешь трогать, сколько хочешь. Мне он не нужен. А вот трогать чужакам мою собаку без разрешения я никому не позволю. Ничего личного, я просто та еще собственница, – строго выдаю я и мысленно аплодирую себе, когда девушка вымученно улыбается, обескураженная моим ответом, а Титов становится мрачнее самой штормовой тучи.

— Ты свободна, Эвелина. Мы позовем тебя, если что-то будет нужно, – максимально спокойно произносит Дима, а значит, мне удалось разозлить его не на шутку. Как мило.

— Хорошо, господин Титов. Только не забудьте перед взлетом поместить щенка в переноску и пристегнуть ремни. Мы вылетаем через пять минут.

— Не забудем, – коротко обещает он, и бортпроводница оставляет нас одних, повышая напряжение в воздухе до опасной отметки.

Я смотрю на Диму, он смотрит на меня. Долго. Беспрерывно. Будто ведем невербальную войну.

— Ну что? – с вызовом спрашиваю я, продолжая выдерживать напряженный прямой контакт с ледяными глазами.

Титов отвечает не сразу. Укладывает Волка на соседнее кресло, а сам наклоняет корпус, облокачиваясь на свои колени, и устремляет на меня грозный взгляд исподлобья.

— Еще хоть раз посмеешь выдать нечто подобное на людях, и будешь лично смотреть, как я трахаю другую женщину.

Колотящееся сердце сбивается с ритма, когда слова Димы вонзаются в грудь, словно остроконечный камень. Но внешне я молодец – всего лишь усмехаюсь и, перекинув одну ногу на ногу, отвечаю:

— Считаешь, меня это как-то напугает? Или удивит? Я тебя умоляю, Титов. Я видела, как ты перерезаешь глотку человеку, всаживаешь пули в лоб или еще круче – нож в глаз. Уж поверь, посмотреть, как ты засовываешь член в чью-то дырку, для меня не станет испытанием.

А теперь усмехается Дима, окидывая меня медленным, ленивым взглядом с головы до ног и обратно. Похоже, он не верит моим словам, и правильно делает, я тоже не верю, что смогу спокойно выдержать подобное представление, однако я не вправе сейчас показать свою слабость и сомнения перед мужем, поэтому продолжаю: