Книга MAYDAY, страница 52 – Ксения Кантор

В ясные дни с высоты Кремлевских башен открывался отличный обзор. Можно было беспрепятственно наблюдать за тварями. Хотя увлекательным это занятие едва ли назовешь. Большую часть времени они проводили, роясь в мусорных кучах и пожирая очередной труп. Все их существование сводилось к двум функциям: есть и спать. Однажды Кристина видела, как, не найдя ничего более подходящего, зараженные напали на своего же сородича, разорвали его на куски и слопали. Омерзительное зрелище. Каждый раз при воспоминаниях об этом, ее начинало мутить.

— Док, – грустно начала она, – это всего лишь гипотеза. Мы не можем утверждать наверняка.

На лице собеседника вновь мелькнула добродушная улыбка.

— Мы с тобой – нет. А вот целая команда – да! – мужчина радостно потер руки. – После приема соберутся все коллеги, тогда и продолжим. А сейчас, дружок, мне нужно кое-что выяснить.

И совершенно спокойно он открыл медицинский справочник и погрузился в чтение. Глядя на его сосредоточенное лицо, Кристина вновь вспомнила отца. Когда тот был вот также чем-то очень увлечен, то совершенно терял ощущение реальности, уносясь навстречу гипотезам, идеям, выстраивая из них логические цепочки, по сложности не уступавшие спиралям ДНК. В такие моменты забывалось обо всем – еде, воде, сне, в их реальности оставалась только задача, которую следовало решить. Во что бы то ни стало. В этом они были пугающе похожи.

* * *

Окулист появился в лаборатории ближе к вечеру. Приземистый, коренастый мужчина, внешне очень похожий на бифокальную линзу. Все утро он разбирался с оправами и огромной кучей разнокалиберных линз, которые привезли из очередного рейда солдаты. Откуда им было знать, что брать в киоске с оптикой? Вот ребята и сгребли все, что попалось под руку, задав тем самым окулисту непростую задачку.

Приободренный появлением коллеги, Док слово в слово повторил наблюдения и продемонстрировал образец в микроскопе. Выслушав, окулист необычайно оживился и сбегал в соседний кабинет, притащив за собой терапевта, который только что закончил прием. Все трое, перебивая друг друга, как оголтелые чайки, принялись обсуждать новость дня, наполнив комнату столь специфическими терминами, что двух курсов медицинского Кристине явно не хватало. И не ей одной. Понимающе переглядываясь с вошедшей Викой, они терпеливо ждали, когда схлынет первая волна восторга.

Что касается терапевта, пожалуй, самое выдающееся в нем – «говорящая» фамилия – Хренов. И это было недалеко от истины, как доктор он оказался весьма хреновым. Вот и пациенты быстро смекнули, что к чему, и вовсю отрывались. Как только несчастного не склоняли: «хренов доктор», «терапевт хренов», «хренодеров», «пустохренов», «доктор Хрень», словом, народное творчество не скупилось на сочные эпитеты.

Сам Хренов – пегий мужик сорока пяти лет, не производил вообще никакого впечатления. На такого сколько ни смотри – все одно – не запомнишь. Единственное, что приходило в голову при воспоминании о терапевте – устойчивый запах антисептика. Казалось, Хренов пропитался им, как труп формалином. У пациентов на приеме неизменно слезились глаза, коллеги мужественно терпели, но пару раз все же попытались намекнуть на излишнюю щепетильность, однако на все замечания Хренов лишь пожимал плечами, а затем снова и снова обрабатывал руки антисептиком. Профдеформация, приправленная нервозностью – не иначе.