Книга Коллектор, страница 56 – Ульяна Соболева

— Что? Больно? Ты же привык бить первым, не так ли? — он наклонился ко мне. — Только тут все не по твоим правилам, Багратов. Здесь ты никто.

Я взорвался.

Вскочил, дернулся вперед, но не успел — сразу двое влетели в кабинет, скрутили, толкнули обратно на стул. Я дышал тяжело, прерывисто, в груди все пылало, а Грачев смотрел сверху вниз, как будто только этого и ждал.

— Я тебя сгною, Багратов, — он наклонился ниже, его голос был почти ласковым. — Я тебе пятерку впаяю как минимум.

Я выдохнул, усмехнулся сквозь зубы.

— Постараюсь не скучать, пока ты будешь дрочить на эту мысль.

Его брови дернулись, но он ничего не сказал.

Он уже выиграл этот раунд.

День. Ночь. Еще день. Вера не приходит.

Я жду.

Думаю, что, может, она боится. Может, не знает, что сказать. Может, в шоке.

Но потом приходит осознание — ей просто плевать.

Я звоню. Номер заблокирован.

Злюсь. Нет, бешусь.

* * *

В комнате для свиданий кидаю телефон на стол, глухо роняя голову назад. Адвокат сидит напротив, напряженно хмурит лоб, листает бумаги. Вижу, как он нехотя вздыхает, а потом поднимает на меня взгляд.

— Новости плохие, — говорит он, откашливаясь.

— Да ты что, — саркастично хмыкаю.

Он продолжает, игнорируя мой тон:

— Дело получило огласку в прессе. Ненашев оказался не просто алкашом, а "жертвой трагических обстоятельств".

Я сжимаю кулаки.

— И что это значит?

— Его жена умерла от рака год назад. Он запил. Но раньше, до этого, он был, — адвокат делает паузу, скривив губы, — "уважаемым человеком, честным рабочим, добрым соседом".

Я в ярости выдыхаю через нос, скользя взглядом по стенам.

— Теперь тебя рисуют в соцсетях, как монстра, избившего и убившего "несчастного вдовца".

— Ебаный цирк, — цежу сквозь зубы.

— Национальность тоже не помогает, — продолжает он, и теперь в его голосе появляется жесткость. — Грачев наверняка подсуетился, и теперь это не просто "дело о самообороне". Теперь это "этническая преступность", "криминальный выходец из Чечни, устроивший самосуд".

Я молчу. Просто дышу, пытаясь не разнести тут все нахер.

— Все это раздуто, но факт остается фактом, — адвокат кладет руки на стол. — Теперь не два года, не пять. Теперь речь может идти о восьми. Может, пятнадцати.

Я медленно моргаю, смотрю на него, пытаясь осознать.

Грачев, сука.

— Но мы будем стараться выбить пятерку, — адвокат пожимает плечами. — Это максимум, что я смогу сделать, но если ты не пойдешь на сделку со следствием….

— То есть, мне просто принять это? Принять его условия?

— Да, Аслан. Или рисковать, и тогда… хрен его знает.

Грачев победил.

Я вскипаю, резко встаю, стул падает назад с грохотом.

— Не будет он решать, сколько мне сидеть!

Адвокат устало смотрит на меня, поджимает губы.

— Тогда готовься к худшему. Мне нужно знать, были ли свидетели, Аслан.

Адвокат смотрит прямо, не мигая. Ему плевать, на что я соглашусь, плевать, сколько мне дадут. Но ему не плевать, если я начну юлить.

Я сижу молча, сцепив пальцы в замок, глядя на стол.

Свидетели?

Одна.

Только она. Только Вера.

Я вижу перед глазами ее лицо — белое, испуганное, с расширенными зрачками, когда я вырвал из ее пальцев нож. Вижу, как она отступала назад, дрожала, не дышала.

Вспоминаю ее руки — тонкие, слабые, по локоть в крови.

Она не выдержит. Не перенесет допросов, судов, камер в лицо, грязных вопросов.