Книга Любимый злодей, страница 120 – Д. С. Одесса

— Что ты делаешь? –  спрашиваю я, и, видимо, на лице у меня отражается крайнее недоумение.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Зейн бросает рубашку на спинку дивана, а затем поворачивается ко мне спиной. А меня с ног до головы пронзает чистый ужас при виде многочисленных широких рубцов, покрывающих его кожу. Некоторые из них –  выпуклые, очень плохо зажившие шрамы, свидетельства неизмеримой боли.

— О боже! –  восклицаю я, подходя к нему и внимательно осматривая шрамы на коже.

Не в силах ничего с собой поделать, я провожу по ним пальцами, что заставляет его сделать судорожный вдох, как будто я могу причинить ему боль одним прикосновением.

— Кто это с тобой сделал? –  задаю вопрос я, хотя уже подозреваю, каким будет ответ.

Любой женщине нужен монстр-защитник, чтобы чувствовать себя в безопасности, так как на улицах ее поджидает множество монстров.

Зейн медленно поворачивается ко мне.

— Отец. Каждый шрам означает мое непослушание, нарушение его правил. Это началось еще в детстве. До этого момента я никому их не показывал, кроме тебя.

Ахнув, я приподнимаю брови, неверяще качаю головой и ничего не могу с собой поделать –  я просто обнимаю его.

— Я так… так безумно тебе сочувствую.

На этот раз он тоже застывает в моих объятиях, однако потом принимает их и неожиданно смыкает руки у меня за спиной.

— Я думал, что отец ведет себя так только со мной, не представлял, что он еще и над моей сестрой… –  мышцы его спины снова напрягаются под моими пальцами, –  надругался.

— По всей вероятности, он поступал так не только с вами, –  признаюсь я.

— Что ты имеешь в виду? –  отзывается Зейн.

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и ослабляю объятия.

— В последней записи Ранья описывает сцену, которую как-то увидела. Она пишет о детях, которых насиловали партнеры твоего отца в комнате рядом с его кабинетом.

Не успеваю я договорить, как он разжимает искривленные губы и взволнованно смотрит мне в лицо.

— Это не может быть правдой.

— Это правда. Скорее всего, правда. Вот почему твои родители хотят заполучить дневник. Не знаю, замешана ли в этом твоя мама, но знаю, что твой отец узнал о том, что Ранья наблюдала за их собранием. Наверняка это и стало причиной ее исчезновения. Дело не в том, что она забеременела от вашего папы, а в том, что твоя сестра видела вещи, которые не должна была видеть. Которых вообще не должно было произойти.

— Никогда больше не называй его папой в моем присутствии, Нурия. Этот монстр мне не отец.

— Я хотела…

— Все нормально. Ничего страшного. Ты не представляешь, что сейчас творится у меня внутри. Что я сейчас чувствую. Я так надеялся, что он не тронул Ранью… –  На его лице мелькает чистая боль, и Зейн отводит прядь волос мне за ухо. –  Я думал, что он не причинит ей вреда –  не так, как мне. Я никогда не замечал никаких шрамов у нее на спине, поэтому считал…

Уголки его рта дергаются, когда он облизывает губы, очевидно борясь с внутренней трагедией.

Я снова заключаю его в объятия, чтобы утешить. На этот раз он сразу их принимает и утыкается лицом мне в плечо.

— Ты не виноват.

— Нет, виноват. Я должен был поговорить с ней, спросить, не проделывает ли он с ней то же, что и со мной.

— На такие темы трудно говорить, Зейн. Ей тоже оказалось слишком тяжело обсудить это с тобой. –  Я осторожно глажу его по спине, чувствуя его внутреннее смятение и сомнения в самом себе. А когда Зейн поднимает голову и берет мое лицо в ладони, наступает моя очередь оцепенеть. Потому что он совершенно неожиданно наклоняется и накрывает мои губы своими.