Книга Любимый злодей, страница 119 – Д. С. Одесса

Я скрещиваю руки на груди, стараясь сильно не прижимать их к футболке, в которой сплю, так как новую пижаму, которую я покупала специально для поездки, вчера вечером разорвал мой любовник-психопат, когда набросился на меня. Я чувствую себя как будто голой, стоя перед Зейном в одних черных трусиках и футболке. Потому что его глаза в данный момент блуждают по моим голым ногам. Ненавязчиво, но и не незаметно.

— Мы можем дочитать дневник вместе. Я уже на последней записи, и ты не поверишь, чему Ранья была свидетелем. Это не менее ужасно, если не хуже, чем то, что случилось с ней прежде.

Зейн бросает беглый взгляд на дневник, берет его с тумбочки.

— Даже хуже, чем то, что сделал с ней насильник-отец? –  недоверчиво спрашивает он. –  Трудно себе представить.

— Все плохо, очень плохо.

И мне надо как можно скорее покинуть их дом. Я не могу остаться еще даже на одну ночь, зная, что творится в этих стенах. Лучше всего сразу написать Демону, чтобы он приехал и забрал меня. А утром я первым делом сообщу в полицию о происшествии в особняке и в качестве доказательства предъявлю дневник. Теперь мне действительно понятно, почему эта книга так важна. Почему родители близняшек хотели найти ее любой ценой, почему из комнаты Раньи вынесли буквально все, почему она исчезла. Она бы раскрыла невероятную, невыразимо безжалостную тайну.

— Давай прочитаем в моей комнате. Туда никто никогда не заходит, и нас никто не потревожит.

Хотя все еще не доверяю Зейну на сто процентов, я киваю. Отчаяние и гнев, которые я наблюдала сегодня днем, не могли быть притворными. Он до мозга костей ненавидит своего отца за то, как тот поступил с его сестрой. И поэтому мы на одной стороне. Потому что я тоже так считаю. Я ненавижу Ричарда Монейра.

Поднявшись в комнату Зейна, я набираю сообщение Демону –  ни за что не хочу провести ночь в этом особняке. Не хочу оставаться одна, не хочу лежать в постели в одиночестве, после того как мы с Зейном выясним еще более чудовищные подробности жизни Раньи.

— Надеюсь, ты любишь пиццу с салями и пепперони? –  спрашивает Зейн, указывая на коробку с пиццей на журнальном столике, направляясь к темному угловому дивану.

Но мне совершенно не до еды. Дневник Раньи по-прежнему в руках ее брата, как будто он никогда и никому больше его не отдаст, как будто это самое ценное, что у него есть.

Я закрываю за собой дверь и оглядываю комнату. Она обставлена примерно так же, как и моя. Справа –  камин и телевизор на стене, перед которым расположился трехсекционный диван, обтянутый темной кожей. Слева от меня –  огромная незастеленная кровать на пружинах, на которой небрежно лежат две рубашки.

Зейн откидывает крышку пиццы, от которой еще идет пар.

— Зейн, –  прерываю я его движение.

— Да?

— Ты в курсе происходящего в этом доме?

— Что ты имеешь в виду? –  отвечает он, вопросительно нахмурив брови.

— Ну, я имею в виду, что твой отец по ночам… твою сестру… Ну, ты понял. И я не хочу тебя обидеть или спрашивать напрямую, но ты прошел через то же самое, что и она?

По его реакции я догадываюсь, что не ошиблась в своем предположении. Его харизматичная улыбка исчезает в одно мгновение, он отпускает крышку коробки с пиццей и встает. Неожиданно откладывает записную книжку на сиденье дивана около себя и снимает рубашку.