Книга О чем плачут мужчины, страница 34 – Лидия Давыдова

Такие приступы ярости случались с ним в прошлом: вдруг хотелось крушить всё вокруг, хотелось перестать быть хорошим мальчиком, хотелось резко стать плохишом, самым злым из всех злых супергероев. Хотелось орать и уничтожать.

Микеле сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Перед его глазами всплыли фрагменты детских воспоминаний: мать плачет в углу, на неё движется отцовская тень, мать кричит: «Не надо», звучит отцовский вопль, маленький Микеле с сестрой дрожат от страха и прячутся в шкафу.

По телу Микеле пробежал холодок.

Истеричные крики, стуки соседей в дверь, отец стоит на коленях, мать истекает кровью, скорая помощь, больница и… пустота…

Похороны, разговоры в школе, учителя шепчутся за его спиной, Микеле знает, о чём они говорят. Они говорят, что его отец – убийца…

Отцу дадут условный срок, это была случайность, он не хотел, судебный психолог подтвердит, что у него был приступ ярости, а судья решит, что он неплохой человек. Отец правда был неплохим человеком, он просто не умел контролировать приступы своей злости, так что у следующей его женщины Микеле то и дело замечал синяки. Отца не стало несколько лет назад, но его смерть не избавила Микеле от главного страха: что он тоже может стать таким, как отец.

Нет, Микеле никогда не ударит женщину, никогда не станет даже отдалённо напоминать его.

— А, да? Это твоя земля? Ты хочешь, чтобы мы посчитали, кто содержит всё это? Кто платит ипотеку? – произнёс Микеле сквозь зубы и отбросил топор в сторону. – Давай, живи здесь сама тогда! С меня хватит! – Он ринулся в дом, схватил ключи, сел в машину и уехал в чем был. В спортивных штанах и майке с миньонами.

Потом всё было как во сне, он помнит только, что, когда приехал к Симоне и Норе, они сразу налили ему коньяка. Нора ушла спать, а он говорил с Симоне до трёх ночи.

Наутро Микеле поехал домой.

Пасынок поступил в Каттолику, а Микеле не купил себе новый мотоцикл.

— Ну что, я готов, – Джованни посмотрел в зеркало, провёл рукой по волосам, крутанулся вокруг себя и изобразил лунную походку Майкла Джексона.

— Я вообще давно готов, – пробурчал Симоне и зевнул. – Если мы не выйдем быренько, то я пойду спать. – Он напялил на лысую голову капюшон байки и, скрестив руки на груди, вальяжно развалился в кресле.

— Какое спать, ты чего? – Джованни пытался застегнуть запонки. – Не поможешь? – встал он перед Андреа.

Джованни был одет в льняной светло-голубой костюм, штаны и пиджак, из кармана которого торчал платочек в тон бархатным бордовым мокасинам, и белоснежную рубашку, оголявшую идеально выбритую загорелую грудь.

В дом зашёл Микеле в обычной майке и джинсах.

— Ого, мне переодеться? – почесал он затылок своей седоватой шевелюры, завидев Джованни.

— Чё, слишком? – нахмурился Джованни.

Андреа застегнул свои «Ролекс», выжал на ладонь каплю геля, пригладил кучерявые волосы и присвистнул.

— Ты куда собрался, друг мой, тёлок снимать или на показ мод?

— Ну я переоденусь, – произнёс Джованни и вернулся в спальню.

— Бля-я-я-я-я-я, ты как всегда. – Андреа налил себе виски и подошёл к окну.

Солнце тонуло в море, оставляя на воде оранжевые пятна. Звучала музыка дискотеки – кипрское побережье начинало долгожданную вечернюю жизнь.

— Всё, я спать. – Симоне в байке поднялся, ему навстречу выскочил Джованни; он переоделся в шорты, оставив при этом мокасины, пиджак с платком и белоснежную рубашку.