Книга О чем плачут мужчины, страница 32 – Лидия Давыдова

Андреа перестал задавать дурацкие вопросы и просто был собой. Через год они поженились.

— И вообще, сколько можно делать вид, что всё окей? Мы ему друзья или что? Вон с Джованни уже ошиблись, надо было его остановить, когда он не хотел, но женился, – возмущённо пробасил Андреа.

Джованни заржал, тоже поднялся и хлопнул Андреа по спине:

— Спасибо, мой ангел-хранитель.

— Вообще жениться мужикам не надо, особенно в Италии – здесь всё остаётся женщине, есть случаи, когда мужики реально жили под мостом.

Джованни закурил сигару и рассказал, как недавно опять читал статью про то, что отец семейства приходит в социальную столовку обедать, а сам живёт в машине, потому что суд оставил дом жене, и ещё алименты надо платить, бо́льшую половину зарплаты.

— Это жесть, какого хрена вообще. Вы вместе решаете строить семью, оба взрослые, оба принимаете на себя ответственность, и что? Почему, когда вы решаете расстаться, мужик должен оставаться в трусах, не, нормально? А женщина? Нет, в Израиле не так. И правильно.

— Да, это трындец, – поддакнул Симоне, – мы с Норой договорились, что, если что, она не будет отжимать у меня дом, мы просто продадим его и поделим деньги.

— Ага, – Джованни заржал, – это она сейчас такая вся хорошая, а потом, как припрёт, посмотрим. Лучше вообще не жениться и не делать детей. Трахаться всю жизнь в удовольствие, и всё.

— Ну, или если делать детей, то заранее прямо контракт подписывать, что мужик не должен никого содержать, а вы обязаны делать это вместе. Если не подписываешь бумагу, хера тебе, не дам тебе моих сперматозоидов, – заржал Андреа.

— А Микеле взрослый мальчик, как-нибудь сам разберётся, – добавил Симоне.

— Это его жизнь, – поддакнул Джованни.

Как бы ему ни нравилось то, что долдонил Андреа каждый раз при встрече, в его словах была доля правды.

Микеле встал у обрыва, разглядывая мелькающие вдалеке огоньки. Город подмигивал, намекая на то, что настоящая жизнь именно там.

Порой он и правда думал о разводе, но тотчас стирал эту мысль из своей головы невидимым гигантским ластиком. По итальянским законам Микеле, скорее всего, должен будет оставить ей дом, должен будет содержать детей, и ему придётся отдавать почти всю свою зарплату.

Всё чаще он смотрел по сторонам и видел, что во всём этом нет ничего из того, что хотел он сам. Сын – бугай, которого он не делал, школа, которую он не выбирал, мебель в доме, которую он не заказывал. В саду висит её гамак, в его домашнем офис находится её зал для медитаций, и каждый раз, когда он проводит зум с клиентом, ему приходится «блюрить» фон, чтобы они, не дай бог, не увидели, как она ложится на коврик, поднимает ноги кверху, листает свои мантры, или что там у неё.

Микеле всё чаще казалось, что его личное жизненное пространство сужается, говоря историческим языком, его маленькое государство стало колонией. Его поглотил мир Стефании, он начал жить по правилам большого государства, та, другая культура полностью над ним доминировала, и его мелкие интересы, хобби, его территория постепенно растворилась, исчезла. Он стал чьей-то колонией.

Он как личность стал колонией Стефании.

Однажды он пытался от неё уйти. Когда девочкам исполнилось пять, а пасынок выбирал университет. Микеле узнал, что «малыш» выбрал самый дорогой. Cattolica (Каттолика), университет, который обошёлся бы ему в десять тысяч в год против двух тысяч обычного. И вот тогда он по-настоящему психанул. Всё потому, что именно той весной он присмотрел себе новый мотоцикл, который стоил как год обучения в Каттолике. Он долго решался, сможет ли старушка «хонда» пережить это предательство, он даже говорил с ней.