Книга Ночь. Остров. Вурдалаки, страница 32 – Анна Савина

— Не верю, – ответила я и добавила: – Прошу тебя не покидать остров.

— Не бойся, я не сбегу, – сказала Ола, когда я пошла обратно. – И Миа… Я рада, что ты вернулась. Слишком многие уезжают.

Я ничего не ответила и, обогнув в дом, вернулась в машину. Воронов догнал меня, когда я уже открывала дверцу.

— Миа, ты её не арестуешь?

— Нет.

— Но она…

— Уверена, экспертиза покажет, что она навела проклятие на Ташу, когда та уже была мертва, понимаешь?

— Она не знала, – разочарована протянул Воронов, садясь на водительское место. – не знала, что ее уже убили… Но всё равно, это очень подозрительно. А если она сбежит?

— Не сбежит, – убеждённо сказала я. – Она прикована к острову куда более толстой цепью, чем якорная. Она скорее умрёт, но не уедет.

— Я заказал пиццу, – отрапортовал Станислав, едва мы вошли в отделение. Не знаю, как Андрей, а я принюхалась. Неужели, четыре сыра?

— Эй, а можно и мне кусочек? Я тут сейчас слюной захлебнусь, – услышали мы голос задержанного.

Рива закатила глаза, положила один кусок пиццы на бумажную салфетку и понесла к камере временного содержания.

— Хорош прибедняться, – крикнул Станислав, и пояснил: – Между прочим, ему принесли обед из мэрии. Ему, а не мне. Где справедливость? – Вернувшаяся Рива снова закатила глаза. – А до этого приходила его сестра, тоже жрачки принесла, так что кто-кто, а он точно не голодный.

— Свари кофе, и приступим, – попросила я стажера.

— Ты задержала Рохэ, но не Олу? – задумчиво проговорил Андрей, как только девушка включила кофеварку. – Почему?

— Потому что она не обзывала меня полицейской сукой, – ответила я, беря кусок пиццы. – Считай это моей маленькой местью.

— А ты крайне интересная девушка, – проговорил Воронов, глядя мне в глаза.

— Надеюсь, это не претензия, а комплимент, – произнесла я, откусывая пиццу, бросила взгляд на Андрея и едва не подавилась. Ибо в его глазах появилось что-то, от чего у меня внутренности узлом свернулись, и начисто пропал аппетит. А он смотрел так, словно раздумывал прижать меня к стене прямо здесь или утащить в подсобку. И, кажется, склонялся к первому варианту. А может, я просто фантазирую, принимая желаемое за действительное.

Действительное? Я и в самом деле этого хочу? Хочу ощутить его руки на своей талии и даже больше?

— Хм, мы вроде хотели устроить обсуждение? – спросил Станислав, не удержавшись от легкой насмешки. – Или перенесём?

Хреновы мои дела, если даже окружающие легко считывают мои желания.

— Хотели, – подтвердила я, ставя тарелку обратно на стол. – Рассказывай, что узнал.

— Ну, во-первых, – Станислав вернулся к своему столу, – диагноз Софии Болотовой самый что ни на есть настоящий. Нервы начали подводить её после одна тысяча девятьсот девяносто девятого, во всяком случае, тогда зафиксировано первое обращение к врачу. Но серьезные проблемы с памятью начались в две тысячи десятом. Ей было всего тридцать четыре года. Печально, но случается. Через три года видимо стало хуже, и она покинула школу в две тысячи тринадцатом. С тех пор состоит на учёте, но прогнозы неблагоприятные. Такое не подделаешь. Сиделка Арите подтверждает алиби Софии. В то время, как её муж задыхался на крыше фабрики, они были в студии, Болотова что-то там рисовала, если хотите, можем взглянуть.