Книга Калабрийский Король, страница 55 – Иса Белль

Эти ребята пережили чертову кучу дерьма и собирались продолжать переживать одну за другой, потому что знали вкус свободы от неё.

— Я видела родителей несколько раз за год, когда они брали меня вместе с собой в места, где мы должны были притворяться семьей, поэтому день, когда они внезапно объявились на ферме застал меня врасплох.

Зачем?

— Я уже давно не скучала по ним, а их внимание стало неприятно мне и в какой-то момент я решила, что было бы неплохо, если бы они и вовсе позабыли обо мне.

Мне было сложно понять таких детей, как она, потому что я был готов пожертвовать всем, кроме Амелии, чтобы вернуть отца. Чтобы иметь возможность снова подшутить над ним, вывести его из себя или просто спросить совет.

Я скучал по тем временам, когда мы были только вдвоём.

Наши друзья жили в другой стране, а мамы рядом и вовсе никогда не было, но нам хватало компании друг друга, чтобы не умереть от тоски.

Только несмотря на это, я уже верил в обоснованную ненависть Амелии к Джузеппе. Факт того, что он согласился на брак, только папа помахал перед ним этим предложением, уже говорило об отсутствии его заинтересованности в судьбе единственной дочери. Он толком не знал меня. Что если бы я был извергом? Он ведь знал о моей работе. И такое поведение вполне вписывалось в её рамки.

Я щёлкнул костяшками пальцем, едва подумав, что Амелия могла достаться не просто другому, а кому-то, кто не смог бы совладать с её характером и ей пришлось бы поплатиться за это.

Но моя жена рядом продолжила говорить:

— Моё поведение на совместных выходах в свет стало портить их репутацию: я не улыбалась на фотографиях, грубила всем, кого видела, и язвила, отвечая на идиотские вопросы журналистов. Газеты были переполнены. Скандал за скандалом. Родители злились.

Я услышал нотку ликования в её тоне. Она всё ещё была рада, что когда-то могла дать им отпор. Но что заставило её перестать? Будь она той Амелией, она бы ни за что не согласилась выйти замуж за незнакомца, только потому что отец приказал ей сделать это.

Что он сделал с ней?

— Её звали Оди, – тихо, почти что не слышно прошептала Амелия.

Я резко дёрнулся со своего места, положив одно колено на матрас и повернув голову в сторону девушки, чтобы видеть её. Она почувствовала мои действия, потому что кровать под нами на мгновение задрожала, но осталась сидеть, как и прежде.

— Одиссея – в честь поэмы Гомера, – добавила она. – Мне разрешили дать ей имя. Она была моей. По-настоящему только моей.

Голос Амелии ожил, она подняла голову и стала смотреть в окно перед собой.

— Я спала с ней, когда она ещё была жеребёнком, учила её прикосновениям и просила доверять работникам фермы, зная, что никто из них не навредит ей.

Она была её другом. Её единственной семьей. Тем, кому Амелия могла доверять.

— Затем, когда она подросла, её стали отправлять на ипподром, хотя этого не должно было произойти. Она была не подготовлена. Я не тренировала её для скачек, поэтому плачевный исход был обеспечен. Каждый раз я ждала её возвращения на ферму, не желая видеть, как над ней издеваются перед этим.

Теперь я понимал её желание вытащить из конюшни, как можно больше лошадей. Понимал, почему даже когда я обнаружил её, она бежала, желая спасти хотя бы одну.

— Она была сильной, – с гордостью заявила Амелия. – Но её большие голубые глаза всё больше грустнели, жемчужный окрас терял свой блеск, а шрамы от плетей сами находили меня, когда я ее расчесывала.