Книга Пандора, страница 31 – Дария Эссес

Когда удар пришелся по бедру, с ресниц сорвалась первая слезинка.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

— Я вложил в тебя столько времени, сил и денег, чтобы получить это? – прорычал он, теряя терпение. – Слабую ноющую девчонку, которая изменила своему парню с каким-то отморозком? Кейдж Уильямс был прекрасной партией для брака, а ты с такой легкостью всё разрушила, потому что не могла держать ноги сведенными.

— Это он изменил мне! – сорвалась я на крик от несправедливости. – Он изменил мне, когда я хранила ему верность на протяжении многих лет. Ты не знаешь, как всё было на самом деле. Ты даже не пытаешься понять меня!

Я никогда ни с кем не спала. Даже, черт возьми, не целовалась, чтобы не запятнать образ, который выстроил отец. Хотя мне хотелось. Так сильно хотелось ощутить вкус свободы.

И он будет говорить, что я недостаточно старалась? Что это я предала Кейджа, хотя именно ему отсасывала Изабель на вечеринке у какого-то второкурсника?

Никогда прежде я не чувствовала такого гнева.

— Знаешь, именно поэтому мама ушла от тебя. Ты верил, что любишь ее, но любовь не приравнивается к одержимости!

— Замолчи, – прошептал он и сжал кулаки.

Но это меня не остановило.

— Ты сделал из нее послушную рабыню, водил на поводке, пользовался ее любовью, но она не была дурой. А сейчас ты вымещаешь боль на мне, потому что понимаешь это и видишь во мне свою жену. Я похожа на нее и характером, и внешность, и это убивает тебя. Надеюсь, ты будешь страдать до конца своих дней, гребаное чудовище!

Следующий удар был таким сильным, что в ушах зазвенело.

Я упала на пол и ударилась головой о ножку кресла, когда его ладонь хлестнула меня по лицу. Рот наполнился кровью, а перед глазами потемнело. Я моргала и смотрела на ковер сквозь пелену, пытаясь понять, что происходит.

Он никогда не бил меня так. Никогда.

Только маму.

Раньше я не осознавала, как можно быть хорошим отцом и отвратительным мужем одновременно.

Никто в этом мире не понимал меня. Не понимал, каково чувствовать боль, когда тебя разрывают пополам. Когда ты рыдаешь, трясешься с ног до головы в детской сорочке и бежишь за отцом, глаза которого налиты кровью. Когда он поворачивает голову и мягким голосом просит тебя уйти в спальню, а потом хватает со стола вазу и бросает под ноги матери. Когда осколки разрезают ее кожу, на мраморный пол капает алая кровь, а ты ничего не можешь сделать.

Только зажать уши и закричать, чтобы они прекратили.

Я до восемнадцати лет не могла проработать эту травму, потому что не знала, как разделить роли Ричарда Ван Дер Майерса – роль отца и роль мужа.

Как я могу любить его, если он причинял боль моей матери? Как я должна не ненавидеть его, если он заставлял ее плакать?

Раньше он любил меня. Одаривал всем, чего я хотела, целовал перед сном и гладил по волосам. Его смех был моим любимым звуком, а запах полностью отражал понятие «дом». Возможно, я бы простила его, не превратись он в чудовище после ухода матери. И не потеряй он свою последнюю роль.

Отцовскую.

Слезы скользили по моим щекам, пропитывая влагой ковер. Я слышала, как разъяренно дышит отец, видела, как проводит по волосам в нервном жесте, а его глаза наполняются осознанием того, что он только что сделал.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась.