Книга Пандора, страница 30 – Дария Эссес

— Это ведь не последняя стажировка, пап. У меня есть весь третий курс, чтобы подготовиться и попробовать пройти тест весной. Профессор Аллен сказал, что вы проведете еще один набор в апреле.

Он медленно поднялся из-за стола, и мое сердце участило ритм.

Я стояла посреди его кабинета, нервно постукивая друг о друга носками туфель. Никто бы не догадался, что последние две недели я провела в одном из клубов Синнерса, ведь сейчас здесь находился совершенно другой человек. В накрахмаленной рубашке, беленьких гольфах и черно-золотой форме, на которой не было ни единой ворсинки.

— Нет, Дарси. Ты упустила свой шанс, а второго этот город никогда не дает, – тихо произнес отец, обходя массивный стол из красного дерева.

Он взял в руки тонкую указку для доски и посмотрел мне в глаза.

Удивительно, как искусно монстры скрывались под внешним лоском. Мой отец никогда не был обделен вниманием, а после ухода мамы на него слетелись все незамужние женщины аристократии, желая стать той самой, которая разделит с ним власть и богатство.

Его темно-каштановые волосы, убранные с лица и зачесанные назад, хоть и подернулись сединой, но не умаляли общей красоты. Я видела их совместные с мамой фотографии, сделанные в школьные годы, и могла с уверенностью сказать, что уже тогда они были самой завидной и обсуждаемой парой Таннери-Хиллс.

Высокий и харизматичный спортсмен, планирующий стать бизнесменом, и девушка, которая всю жизнь провела в бедности, но стала объектом его одержимости.

— Я устал повторять одно и то же, Дарси. Твое поведение нельзя назвать плохим. Оно деградирующее.

Отец остановился в паре шагов от меня, и я незаметно сглотнула.

— Я не забываю людские оплошности, а после того, как ты раздвигала ноги в грязном подвале перед каким-то преступником, их стало слишком много.

— Меня похитили, пап. – Я вскинула руки в защитном жесте. Почему-то даже спустя годы не могла перестать называть его папой. – Меня держали связанной, оскорбляли и не разрешали даже выпить воды…

Хлесткий удар указки пришелся по тыльной стороне ладони, и я зашипела, прижав руки к груди. В глазах начали собираться слезы, но не от боли, а унизительности этого момента.

Его спокойный голос превратился в змеиное шипение:

— Я собственными глазами видел, как ты скакала на члене того урода, пока он ублажал тебя руками, по локоть заляпанными кровью. Не смей оправдываться и подними подбородок, когда разговариваешь со мной. Ван Дер Майерсы никогда не смотрят в пол. Это люди склоняют перед ними головы.

Рвано выдохнув, я опустила руки вдоль тела и выпрямила спину.

Он начал обходить меня по кругу, словно хищник, выследивший добычу.

— Разве тебя не учили, что обувь всегда должна быть чистой? Грязь на твоих туфлях портит мой ковер.

Я прикусила губу, когда тонкая сторона указки хлестнула меня по щиколотке.

— Рубашка должна быть застегнута на все пуговицы, а не открывать вид на грудь, будто ты чертова шлюха. Прямо как твоя мать.

Следующий удар пришелся по ребрам, и из горла вырвался вскрик. Он никогда не бил меня по лицу или другим открытым участкам тела. Его побои оставались незамеченными, поскольку мой отец был настоящим мастером сокрытия правды.

Представьте, как кусаете сочное зеленое яблоко в надежде попробовать спелый плод, а получаете лишь гнилой вкус на языке. Такой была наша жизнь. И всего Таннери-Хиллс.