Книга Сделка. Я тебе верю, страница 98 – Рина Беж

— Шаталов, заткнись — отбываю его вдруг проснувшуюся совесть или что там у него за нее отвечает. На хер мне его терзания не сдались. — Раньше надо было быть мужиком... хотя, — усмехаюсь едко, — кажется ты только сейчас сам понял, каково это.

Зубы стискивает так, что на впалых скулах желваки перекатываются. Кулаки сжимает, но молчи. Молчит гаденыш, потому что понимает свой проёб.

Мудила, не мужик. И то, что сейчас перестал быть говном, не искупает того, что он сделал в прошлом.

— Помоги, Тихомиров, — просит.

Просит, вызывая на языке лишь горечь. И желание ему хорошенько врезать.

Нет у меня к нему жалости. Ни капли. Как и к его бабе. Заслужили урок оба.

Но при этом понимаю, что помогу. Во-первых, чтобы наконец закончить с этим делом раз и навсегда. Убрать эту удавку с шеи Дарьи. Во-вторых, ради ребенка.

Мальчишка не виноват, что его родители настолько косячные люди. И, даст бог, он не вырастет таким дерьмом, как они.

— Я постараюсь, Шаталов, — произношу в итоге.

Перехватываю папку поудобнее и покидаю оранжерею первым. Предстоит все хорошо обдумать.

Права на ошибку у меня нет.

ДАРЬЯ

Часы показывают полдень, когда Иван переступает порог дома.

И это в понедельник. В самый час пик.

— Что-то случилось? — не скрываю беспокойства.

Хороших мыслей в голове не возникает.

Убираю с коленей ноутбук, где занималась переводом, и поднимаюсь из кресла. Не обращая внимания на валяющиеся рядом тапки, устремляюсь к мужчине босиком и, ни секунду не раздумывая, кладу ладони ему на грудь. Задираю голову и заглядываю в глаза, наивно полагая, что смогу прочесть не высказанное во взгляде.

— С чего вдруг сразу что-то случилось? — вопросительно улыбается Иван. И я, как ни стараюсь, не могу считать, что же таится там, в глубине. — Просто соскучился.

Просто соскучился?

В первый рабочий день недели?

Сомнения наполняют голову, но мужчина умело их отключает. Поддевает мой подбородок пальцами, наклоняется и неторопливо касается губ губами. Почти невесомо. Короткими поцелуями. Примеряясь и пробуя.

— Очень соскучился, — поправляет сам себя и большим пальцем проводит по скуле.

Убирает волосы за ухо. Поглаживает шею, ключицу. Чуть отклоняется, заглядывает в глаза, опускает взгляд ниже.

Губы начинает печь от пристального внимания. А от того, как темнеет его взгляд, ускоряется пульс.

Иван снова смотрит в глаза, что-то там выискивая. Стискивает талию, ведет руками выше. По ребрам к груди. Ловит моё судорожное дыхание своим.

Размыкаю губы, сама тянусь, привставая на носочки.

И Я... соскучилась.

Не могу больше! Хочу быть к нему ближе.

И всё, тушите свет! Сдержанность Тихомирова летит в бездну.

Не говоря ни слова и лишь утробно по-собственнически рыкнув, он стискивает меня крепче. Вжимает в себя, словно желая вплавить.

Обнимает крепкими руками, окутывает собой. Наклоняется

— Даша…

Тихий шелест имени, и жадный рот уже набрасывается на мои губы, терзает, завоевывает и подчиняет. Язык по-хозяйски проталкивается вперед, задевает мой, втягивает в игру и заставляет ему отвечать.

Что я там хотела спросить? О чем думала?

А не все ли равно, когда тело само выгибается в любимых руках, жаждая быть покоренным? Ластится и прижимается теснее, однозначно выдавая потребности.

— Ваня, еще..

Всхлипываю от переизбытка эмоций и вскидываю руки вверх. Обнимаю мужчину за шею, пальчиками зарываюсь в короткие волосы и царапаю затылок ноготками.