Книга Сделка. Я тебе верю, страница 77 – Рина Беж

Неужели не ощущает, как между нами искрит? Не верю. Я же вижу, что у него зрачки расширены и пульсируют.

Глаза-то врать не могут?

Или могут?

Запуталась.

Да к черту всё! Один раз живем!

Перехватываю мужские пальцы и тяну к своей щеке. Прикладываю, не встречая сопротивления. Накрываю сверху своими. Дожидаюсь, когда снова в глаза мне заглянет.

— Болит, Ваня, но не смертельно. Я даже свыклась, — выдаю хрипло, ощущая, как за ребрами заполошно тарабанит сердце. — Но чувствую себя плохо. Очень плохо! — припечатываю, устав ждать несбыточного, и в омут с головой ныряю. — Тихомиров, прекрати меня уже мучать, а?! Поцелуй, наконец.

Смотрю во все глаза. А он не двигается.

Мужик в ступоре.

Ну приплыли.

Тогда подаюсь вперед, кладу ладони на колючие щеки, и сама смело припадаю к его твердо сжатым губам.

Секунда страха, что он не ответит.

Миг откровения.

Всё или ничего?!

Да!

Выдыхает мне в рот, словно сдаваясь, чуть слышно рычит, обхватывает за затылок А в следующее мгновение я понимаю, что у меня фиговая память. Пять лет назад он так страстно не умел целоваться. Или же делал это не в полную силу, словно меня щадил.

А сейчас отрывается, завораживая своей настойчивостью, своей силой и полной отдачей.

Целует так, словно от этого вся жизнь зависит. Будто мы на краю гибели, и спасти нас может только этот самый жаркий, самый страстный, самый безудержный поцелуй.

В голове становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют, когда он перехватывает мою руку, прикладывает к своей груди и, надавливая, ведет ею вниз.

Медленно. Порочно.

По литым пластинам грудных мышц. По упругим кубикам живота. Южнее и южнее.

Туда, где все ого... о-о-чень наглядно и сильно напряжено.

— Кто еще кого мучает, Даша? — сипло вопрошает Иван, обжигая мой истерзанный рот горячим сбившимся дыханием. — Сожрать тебя готов, девочка, и только одна вещь останавливает.

Огромная фигура, нависающая сверху, возбуждает почище афродизиака

— Какая?

Без запинки говорить не получается.

— Швы, Вукалова, — хмыкает Тихомиров, называя меня девичьей фамилией. — Только они, запомни. А вот как заживут... уже ничего меня не остановит... — сладко угрожает, отчего внизу живота сильнее пульсировать начинает.

И я ему верю.

Ох, как верю и жду.

Значительно позже я побеждаю в споре, кто будет готовить завтрак. Отправляю мужчину умываться и, заранее предупрежденная, совершенно не удивляюсь, когда в дверь раздается звонок.

Один из «людей в черном», поздоровавшись, передает своему шефу свежий костюм и выглаженную рубашку, упакованные в чехол. И уже мне — большой бумажный пакет с теплой выпечкой.

Невообразимо головокружительный аромат свежей сдобы моментально заполняет квартиру. А жареный до золотистой корочки бекон и яйца дополняют идеальную картину завтрака на столе.

Так наше волшебное пробуждение плавно перетекает в уютный перекус. А после я провожаю Ивана на работу.

— Даша, охрана внизу. Ни о чем не волнуйся, — предупреждает Тихомиров, притормаживая в прихожей возле двери.

— Хорошо, — отвечаю ему серьезно, прекрасно зная, что если он так перестраховывается, то что-то назревает. Подставляю губы под еще один крышесносный поцелуй и, только слегка отдышавшись, добавляю. — Даю слово: я никуда из дома не выйду.