Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 75 – Милана Лотос

— Где вы живете? Кто тебе помогает? – ее вопросы были резкими и тихими.

— Я… мы… – я пыталась что-то выдумать, но мозг отказывал.

— Не трудись врать, – она отрезала. – Это неважно. Слушай меня внимательно, невезучая беглянка. Я не стану тебя задерживать. Не стану поднимать шум.

— Спасибо, - прошептала я и выдохнула. Но как оказалось, рано.

— Я сделаю вид, что не видела тебя. Но это – ненадолго. У тебя есть ровно сутки. Сама вернись к моему сыну. Сама и со смирением. Объясни все это… недоразумение.

— Татьяна Антоновна, - попробовала вставить хоть слово, но мне не дали.

— Не перебивай! – отрезала женщина и метнула в меня взгляд, полный гнева. – Если ты сделаешь это сама, я постараюсь убедить его проявить снисхождение. Возможно, он даже простит тебя. В конце концов, ты носишь его ребенка.

Ее взгляд на мгновение скользнул по моему еще плоскому животу с таким отвращением, будто я была насекомым.

— Если же через сутки ты не вернешься, – она понизила голос до шепота, в котором слышалась сталь, – я сама все расскажу Макару. В красках. О том, как встретила тебя здесь, с его дочерью, в этом… отребье. О том, что ты выглядела запуганной и жалкой. И поверь, после моего рассказа никакое «снисхождение» будет уже невозможно. Он найдет тебя. И то, что он с тобой сделает, будет гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить. Я ведь знаю своего сына. Он – плоть от плоти моей.

Она выдержала паузу, наслаждаясь эффектом.

— Это точно, - буркнула я и поняла, что свекровь услышала. Мои руки задрожали и я

почувствовала, как земля уходит из-под моих ног.

— У тебя есть сутки. Решай сама: добровольное возвращение с надеждой на пощаду или охота, которая ничем хорошим для тебя не закончится. Олесь, и подумай о детях. Обоих.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, катя перед собой тележку с гордым, неприступным видом. Она даже не попрощалась с Тоней.

Я стояла, вжавшись в стеллаж с соком, и не могла пошевелиться. Холодный пот струился по спине. Ее слова не были пустой угрозой. Она ненавидела меня всегда, считая недостойной своего блестящего сына. И теперь у нее был идеальный повод окончательно уничтожить меня в его глазах.

— Он – плоть от плоти моей.

Эта фраза звучала в ушах, как погребальный звон.

Она не просто выдаст меня. Она преподнесет меня Макару на блюде, предварительно облив грязью и ядом, чтобы разжечь его ярость до немыслимых пределов.

У меня были сутки.

Я схватила Тоню на руки, бросила корзину с продуктами и почти бегом помчалась к выходу. Мне нужно было звонить Егору. Но я знала, что даже он не сможет защитить нас от этого. От материнской ярости Татьяны Антоновны.

— Ну и что мне делать? - шептала я себе под нос, пока бежала с дочерью по тротуару, совершенно не видя и не слыша ничего вокруг.

Я бежала, не разбирая дороги, сжимая Тоню так, что она начала хныкать. Слезы застилали глаза, и я едва не угодила под колеса проезжающей иномарки. Резкий сигнал и матерная брань водителя вернули меня в реальность.

Я остановилась, прислонилась к холодной стене какого-то гаража и, тяжело дыша, попыталась осмыслить безвыходность своего положения.

«Он – плоть от плоти моей».

Слова свекрови бились в висках, как набат. Она не блефовала. Она скульптор, который вылепил Макара таким, какой он есть – холодным, расчетливым, беспощадным к слабости. И она знала все рычаги, чтобы привести в действие самый страшный его гнев.