Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 100 – Милана Лотос

Катька Васильева исчезла из нашей жизни. Я не стала выяснять, получила ли она свои пять миллионов. Как-то раз я увидела ее в супермаркете, она делала вид, что не замечает меня. Я прошла мимо, и стало легко на душе. Эта страница была перевернута.

Лера… моя добрая подруга Лера извинялась, пыталась наладить контакт, но что-то безвозвратно сломалось. Наши пути разошлись. И я поняла, что это не потеря, а естественный отбор.

Егор Михайлович… Я случайно увидела его в городе. Он шел по улице, и с ним под руку была Ксюша. Они о чем-то спорили, лица у обоих были напряженные и несчастливые. Две раненые птицы, нашедшие друг друга не для исцеления, а чтобы клевать раны. Я отвернулась. У меня не было к нему ни злости, ни сожаления. Только тихая грусть и понимание, что его путь — это его путь. А мой — здесь.

Макар…

Макар сдержал слово. Он ушел из большой юридической корпорации, забрав с собой лишь нескольких верных клиентов, и открыл маленькую контору. Он работал много, но теперь возвращался домой не заметным, изможденным властелином, а просто уставшим мужчиной, который спешил домой. Иногда он приносил работу на дом, и мы сидели за одним столом — я с книгами по психологии (я поступила на заочное), он с документами, а Тоня рисовала рядом. Тишина была не давящей, а мирной.

Он не торопил меня. Не требовал мгновенного прощения и забытья. Наше «начало с нуля» было медленным, осторожным, как первые шаги после долгой болезни.

Мы ходили на свидания.

По-настоящему. Он забирал меня с пары, и мы шли в кино на дневной сеанс, ели попкорн и смеялись над глупыми комедиями. Или уезжали за город, бродили по лесу, молча держась за руки, словно заново учась языку прикосновений.

Однажды вечером мы сидели у отца, пили чай и смотрели, как Тоня катается на качелях. Была ранняя осень, воздух пах дымом и спелыми яблоками.

— Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал Макар. Он смотрел не на меня, а на дочь, и его лицо было спокойным и умиротворенным.

— О чем?

— О том, что я, наверное, самый счастливый банкрот на свете.

Я удивленно посмотрела на него.

— Банкрот?

— Ну да. Я потерял состояние в несколько миллионов. И приобрел… это, — он кивнул в сторону Тони, потом на меня, на наш маленький балкон. — И это — самое выгодное дело в моей жизни.

Он повернулся ко мне, и в его глазах светилось то, чего я не видела много лет — не собственнический огонь, а тихая, глубокая нежность.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что дала мне второй шанс. Что не выбросила на свалку истории, как бракованную вещь.

Я положила свою руку на его и переложила на большой живот, в котором жила наша вторая дочь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, теплые и надежные.

— Мы дали его друг другу, — так же тихо ответила я. — Мы оба начали с нуля.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Не страстно, а бережно, почти благоговейно.

— Я люблю тебя, Олеся. Не как собственность. Как человека. Как самую лучшую часть себя, которую я чуть не уничтожил.

Слезы выступили у меня на глазах, но это были слезы очищения. Горячая волна нахлынула из груди, смывая последние осколки льда.

— Я тоже люблю тебя, — выдохнула я. И впервые за долгое время эти слова не резали горло, а лились легко и свободно, наполняя все вокруг светом. — Люблю тебя таким, какой ты есть сейчас.