Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 7 – Милана Лотос

— Ничего, — он отвечает с ледяным спокойствием, наблюдая, как я вытираю со лба липкий пот. — Тебе просто придется смириться. Другого не дано.

От его тона по коже бегут мурашки. Это уже не муж, не любимый человек. Это чужой, жестокий мужчина.

— Правда? — я выдавливаю из себя улыбку, и она больше похожа на оскал. Дышу шумно, прерывисто. — А я, по-твоему, рабыня? Я в свободной стране живу, на последней проверке. И выходила замуж по любви, а не в рабство. Любви нет. Уважения — тем более. Значит, развод.

— Я сказал, развода не будет! — он рявкает так, что я вздрагиваю и instinctively отшатываюсь. Старая детская травма, страх перед криком, сковывает меня. Слезы подступают к глазам, предательские, жгучие.

— Это мы еще посмотрим, — бормочу я, поднимаясь. Ноги ватные. Я плетусь на кухню, хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть. Дрожащими руками наливаю чай. Мне нужно сахара, нужно срочно прийти в себя, иначе я рухну здесь же.

— Мне пора на работу, — его голос звучит сзади, деловито и обыденно, словно он только что не предлагал мне стать частью его гарема. — Когда вернусь, продолжим. Надо прийти к консенсусу.

— Зачем? — оборачиваюсь я. Взгляд мой пустой, выгоревший. — Ты же уже все решил. За нас обоих.

— Я хочу, чтобы ты поняла, что мое решение разумно, — он подходит ближе, и в его глазах я снова вижу тумак, попытку сыграть в любящего мужа. — Варя, я люблю тебя. И нашего сына. Я хочу, чтобы мы жили, как раньше. Просто… семья стала больше.

— В нашей квартире поселится твоя любовница, — говорю я монотонно, уставившись в темную глубину чашки. — И твоя незаконнорожденная дочь.

— Дочь я признал. И теперь мне нужно твое согласие на удочерение.

Голова медленно поднимается. Я смотрю на него, не веря своим ушам. Кажется, уже ничто не может шокировать. Могу ошибаться.

— Чего?

— По закону я не могу удочерить ее, пока мы в браке. Поэтому…

— Поэтому мы разводимся, Яхонтов! — я вскакиваю, и чашка с грохотом падает на пол, обдавая ноги горячими брызгами. — Окончательно! Ты понял? Всё!

Я прохожу мимо него, не глядя, иду к лестнице. Слезы застилают все, но я не даю им упасть. Я не дам ему этого удовольствия.

— Окончательно только одно! — его голос гремит мне вслед, злой, искаженный яростью. — Ты моя жена! И останешься ею навсегда! Ясно?! Я тебя никогда не отпущу! Никогда! Еще раз услышу такое — не знаю, что с тобой сделаю!

Я замираю на ступеньке и медленно оборачиваюсь. Он стоит внизу, и я вижу перед собой незнакомое чудовище. Его кулаки сжаты, ноздри раздуваются, а глаза… в них пылает настоящий, неприкрытый огонь безумия.

— Как ты смеешь… — выдыхаю я, и в голосе слышны слезы и надрыв. — Как ты смеешь так со мной говорить? Я же… я же любила тебя… больше жизни. Ты был для меня всем… Воздухом, солнцем… Я молилась на тебя, Максим!

Рыдания, наконец, прорываются наружу. Я прижимаю руки к груди, где рвется на части сердце.

— Не останавливайся, Варюш, — его голос становится сладким, ядовитым, насмешливым. — Продолжай молиться. Мы — семья. И ничто нас не разлучит. Теперь уж точно. Да, родная?

— Конечно, любимый, — мой голос звучит хрипло и неестественно сладко. Я говорю это в спину уходящему мужу, и слова падают на пол, как отравленные конфеты. Словно соглашаюсь с его безумием, лишь бы он поскорее исчез. Лишь бы остаться одной.