Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 55 – Милана Лотос

Медсестра, женщина с уставшим, но добрым лицом, наспех показала, как держать эту хрупкую, теплую связку жизни, как подмывать, как прикладывать к груди. Ее слова пролетали мимо моих ушей, затуманенных усталостью, болью и животным страхом.

— Вот так, поддерживайте головку… Грудь предлагайте, вот так… Не волнуйтесь, все получится.

И она ушла, оставив меня наедине с крошечным существом, от которого теперь зависела вся моя жизнь.

Если честно, было страшно до тошноты.

Страшно брать его на руки — казалось, мои пальцы слишком грубы, а сами руки предательски дрожат. Страшно, что он такой маленький и беззащитный. Я осторожно, как хрустальную вазу, взяла его. Он был таким легким, таким теплым, и его ровное, доверчивое дыхание щекотало мою шею. Но это спокойствие длилось недолго.

Через несколько часов я была на грани.

Невыносимый, пронзительный крик младенца, от которого закладывало уши и сжималось сердце, смешался с моей собственной, тихой истерикой. Слезы текли по лицу ручьями, капая на стерильную простыню. Грудь он брал с плачем, сразу же отпускал, краснел и снова заходился в крике.

Я пыталась укачать его, ходила по палате, бормотала бессвязные слова утешения, но ничего не помогало. Чувство полной несостоятельности, жгучего материнского провала, сдавило горло.

Руки действительно опустились.

И тут в дверь постучали.

Тихий, но уверенный стук. Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Вардан. Он был в смешном полупрозрачном одноразовом халате, маске и синих бахилах, но в этой нелепой униформе он казался моим ангелом-спасителем. В одной руке он держал огромный, пышный букет белых роз, в другой — внушительный бумажный пакет, туго набитый чем-то.

— К вам можно, мамочка? — его голос прозвучал из-под маски приглушенно, но я узнала бы его из тысячи.

— Вардан, — выдохнула я дрожащим, сорванным голосом и отвернулась, пытаясь стереть предательские слезы. Но было поздно.

Он вошел, поставил букет и пакет на тумбочку и тут же подошел ко мне.

— Что случилось? Ты так рада меня видеть, что прослезилась? — в его глазах, видимых над маской, читалась не насмешка, а искренняя тревога.

— У меня ничего не получается, — залепетала я, снова чувствуя, как подступают рыдания. — Сынок плачет, грудь не берет, у меня руки опускаются. А еще у меня все болит, шов ноет… Я не знаю, что мне делать? Я плохая мать…

— Так, дорогуша, стоп-стоп-стоп, — он мягко, но твердо перебил мою паническую тираду. — Давай по порядку. Во-первых, дети плачут. Это их работа. Так они говорят. Это нормально. Во-вторых, грудь не берет — тоже не конец света. Не хочет — не надо. Не мучай ни его, ни себя. Есть же смесь. Вот она у тебя, я вижу, на пеленальном столике стоит.

Спокойно и без лишних слов он подошел к кювезу, где лежал мой сын, заливаясь слезами. Вардан уверенными движениями взял его на руки, поддерживая головку так естественно, будто делал это каждый день своей жизни.

Он сел в кресло, взял приготовленную бутылочку со смесью и ловко поднес к маленькому ротику. Крик мгновенно прекратился, сменившись довольным посапыванием. Я смотрела, завороженная, как крупные, сильные руки мужчины так нежно держат хрупкое тельце моего сына. Затем он, не спеша, поменял ему подгузник, ловко протер все складочки влажной салфеткой и так же умело, одним движением, запеленал его в мягкую пеленку, превратив в аккуратный, умиротворенный сверточек.