Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 42 – Милана Лотос

Тёма, испуганный криком, заворочался и тихо захныкал. Это её остановило. Она замерла, и её лицо исказилось от боли.

— Тёмочка… — её голос снова стал шёпотом, дрожащим и надтреснутым. — Милый мой… Мама здесь…

Она потянулась к нему, и в этот момент я увидел не расчётливую интриганку, не жертву обстоятельств, а просто мать. Измученную, больную, отчаявшуюся мать, которая видит своего больного ребёнка и не может его обнять.

И в этот самый миг дверь снова открылась. В палату вошла Настя. Она застыла на пороге, оценивая ситуацию. Её взгляд скользнул по мне, по плачущему Тёме, и остановился на Маше.

— Мария, — сказала Настя тихо, но твёрдо. — Тебе нельзя здесь быть. Ты сама на строгом постельном режиме. Твоему иммунитету сейчас противопоказаны любые инфекции. И ты пугаешь ребёнка.

Маша медленно повернула голову к Насте. И в её глазах болезненная тоска сменилась ледяной ненавистью.

— Это ты, — прошипела она. — Ты всегда стояла между нами. Ещё тогда, в деревне, смотрела на него своими коровьими глазами. А теперь… теперь ты хочешь занять моё место? Хочешь моих детей?

— Маша, хватит, — резко сказал я, но было поздно.

— Убирайся! — крикнула Маша, и её голос сорвался на истерику. Она схватила со столика первый попавшийся предмет — пластиковый стаканчик с водой — и швырнула его в Настю. — Это всё ты! Ты во всём виновата! Ты его настраиваешь против меня!

Стаканчик пролетел мимо, ударившись о стену. Но шум и крики окончательно разбудили и напугали Тёму. Он разрыдался в голос.

В дверях появилась медсестра и дежурный врач.

— Мария Анатольевна, вам нельзя нервничать! — строго сказал врач, беря её под локоть. — Вам сейчас же нужно вернуться в свою палату.

Машу, которая начала биться в истерике, почти на руках, вывели из палаты.

— Они отнимают у меня детей! — ещё долго эхом разносились по коридору.

Я стоял, прижимая к себе рыдающего Тёму, и смотрел на Настю. Она была бледна, но спокойна. Она подошла ко мне и, не говоря ни слова, взяла Тёму на руки, начав тихо его укачивать.

В палате воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями малыша.

— Похоже, надо с этим что-то делать, — вздохнул я и вышел из палаты.

Я вышел в коридор, и дверь палаты с глухим щелчком закрылась за мной, словно отсекая меня от того единственного места, где сейчас был покой. Воздух в больничном коридоре был стерильным и холодным, пахло хлоркой и чужим страданием.

Меня буквально трясло — мелкая, неконтролируемая дрожь, идущая из самой глубины. Это была не просто ярость. Это было животное чувство опасности, когда твое потомство под угрозой.

Визит бывшей жены, ее искаженное ненавистью лицо, крик Тёмы — все это сложилось в одну ужасающую картину.

Она не просто больна телом — ее рассудок плавал, и в этом помутнении она была способна на все.

Я с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него остатки сна и придать себе хоть каплю собранности, и достал телефон. Пальцы слегка подрагивали, когда я набирал номер Марата.

— Марат, слушай внимательно, — начал я, не дожидаясь приветствий, мой голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Только что Мария явилась в палату к больному сыну, устроила истерику, кидалась предметами. Ребенок в шоке. Это документировано медперсоналом.

— Понимаю, — голос юриста стал собранным, деловым. — Это серьезно. Мы можем использовать это для ходатайства об ограничении ее общения с детьми. Но мне нужны официальные свидетельства. Заявления от врачей, медсестер.