Книга Королева на всю голову, страница 28 – Ольга Дашкова

Я опускаюсь на стул, закрываю лицо руками, и мне плевать, что я выгляжу жалко. Плевать, что он видит. Плевать на все.

— Эй… — голос становится тише, почти мягким, но я не поднимаю головы. — Каролина, ну…

Шаги — тяжелые, но осторожные. Он подходит ближе, чувствую, как его рука — большая, шершавая — касается моих волос. Он начинает смахивать пену, медленно, аккуратно, пальцы скользят по моим вискам, по щекам, убирая липкую массу.

Я замираю. Его прикосновения — неожиданно нежные, совсем не такие, как слова. И от этого в груди разливается тепло, странное, незнакомое. Как будто кто-то включил внутри маленький обогреватель, и он греет, но в то же время пугает.

Поднимаю глаза, мокрые от слез, смотрю на него. Его лицо близко, слишком близко. Щетина, темные глаза, в которых теперь нет ни сарказма, ни насмешки — только что-то, чего я не могу понять.

Его пальцы задерживаются на моей щеке, кожа горит под его прикосновением. Что это? Почему мне вдруг так… странно? Как будто я падаю, но не боюсь.

Он резко отдергивает руку, будто обжегся, и отводит взгляд.

— Я… растоплю баню. Помоешься. А то ты как привидение. И надо обработать рану.

Мой спаситель отходит быстро, почти убегает, остаюсь сидеть, глядя ему вслед. Сердце все еще колотится, слезы высыхают на щеках, а в голове — каша.

Что это было? Почему его прикосновение, такое простое, заставило меня забыть про все — про мясо, про пожар, про унижение? Я не понимаю. И, честно, не хочу понимать.

Потому что это слишком… слишком много.

Валера наконец замолкает, решив, что драма закончилась. Вытираю лицо рукавом толстовки, пена липнет к коже. Баня. Да, баня — это то, что мне нужно. Смыть этот день, этот дым, эту пену, стыд, срам и позор. И, может, эти странные чувства, которые я не хочу называть.

Продолжаю сидеть на стуле и шмыгать носом. Лес шумит, озеро блестит в темноте, и я чувствую, как внутри снова зажигается что-то. Не страх. Не паника. А что-то новое. Может, это надежда? Или просто мой упрямый характер, который не позволяет сдаваться?

Надо спросить, как его зовут, а то как-то не по-людски. Вдруг потом придется написать ему письмо с благодарностью. Но когда за спиной раздаются тяжелые шаги, вздрагиваю, прикусываю нижнюю губу и еще пристальнее начинаю рассматривать мужчину.

Ну, он так, ничего себе, почти мачо.

Каро, ты вообще нормальная?

КУ-КА-РЕ-КУ!

Вскакиваю с кровати так резко, что мне кажется, будто мой позвоночник издает звук, похожий на хруст сухарей. Сердце колотится, как отбойный молоток, а в ушах звенит от этого адского концерта.

— Валера, мать твою за ногу! — шепчу я в пустоту, хватаясь за голову. — Какого черта ты орешь так рано?

Но Валера считает, что весь мир должен просыпаться по его расписанию. Он продолжает свою утреннюю.

КУ-КА-РЕ-КУ! КУ-КА-РЕ-КУ!

— Все, Валера, — бормочу я, потирая виски, в которых уже начинает пульсировать головная боль. — Ты официально в моем черном списке. Сразу после папы, мамы и того придурка Армена. Поздравляю, ты в хорошей компании.

Тело ноет так, словно меня вчера переехал трактор. Дважды. И задним ходом. Каждая мышца протестует против движения, а спина… боже, на чем я вообще спала? На досках? На камнях?

Оглядываю кровать — матрас тонкий под ним только доски. Одеяло колючее, а подушка… это вообще подушка или мешок с соломой?