Книга Королева на всю голову, страница 27 – Ольга Дашкова

Кидаюсь к плите, пытаюсь снять сковородку, но она горячая, как адская сковорода, и я чуть не роняю ее на пол.

— Нет, нет, нет! — воплю, размахивая руками. — Это не должно было произойти!

И тут, как в каком-то чертовом фильме ужасов, снаружи раздается дикий крик.

Не крик — ор.

Валера.

Этот проклятый петух орет так, будто его режут. Его вопли смешиваются с моим паническим бормотанием, дым валит из сковородки, как из вулкана, и я уже представляю, как эта кухня превращается в пепел, а я — в главную героиню новостей: «Девушка из Москвы сожгла деревенскую усадьбу».

Да, блин.

И в этот момент, когда я стою, задыхаясь от дыма, с порезанным пальцем и чувством, что я худший человек на свете, слышу звук мотора. Джип. Хозяин. Он вернулся. Конечно, именно сейчас, другого момента выбрать не мог?

Мне хана.

Мужчина появляется на летней кухне с огнетушителем в руках. Его лицо — смесь раздражения и какого-то мрачного веселья. Не говоря ни слова, он направляет огнетушитель на сковородку и жмет на рычаг.

Пена летит во все стороны, гасит дым, покрывает плиту, стол, мясо и… меня. С ног до головы. Стою, мокрая, липкая, с пеной, стекающей по лицу.

— Браво, королева, — говорит он, опуская огнетушитель. Его голос сочится сарказмом, а глаза блестят. — Ты не просто ужин сожгла, ты чуть мой дом в уголь не превратила. У тебя талант, знаешь?

Открываю рот, чтобы огрызнуться, но слова застревают в горле. Пена капает с волос, толстовка промокла, калоши скользят по полу, а Валера за окном продолжает орать, поддерживая своего хозяина. А мои щеки горят, но не от жары, а от унижения.

— Я… — начинаю, но голос дрожит. — Я пыталась! Это не моя вина, что твоя плита — это какой-то адский агрегат! И мясо… оно само сгорело!

— Само? — мужчина поднимает бровь, скрещивает руки на груди. — Мясо само решило устроить пожар? А ты, значит, просто наблюдала? Господи, Каролина, я же сказал — соль, перец, пожарить. Не ракету в космос запускать. Даже Валера бы справился лучше.

— Валера?! — взрываюсь я, стряхивая пену с рук. — Петух?! Серьезно? Может, ты его и поставишь шеф-поваром, раз он такой талантливый? А я, между прочим, старалась! Я порезала палец, чуть не сгорела, а ты… ты просто стоишь и издеваешься!

Он хмыкает, и это хмыканье — как нож в мое самолюбие.

— Старалась? Да ты ничего не умеешь. Ни готовить, ни выживать. Ты как твой чемодан — яркий, дорогой, но бесполезный. Завтра утром отвезу тебя туда, откуда взял. Хватит с меня твоих приключений.

Замираю. Его слова — как пощечина. Бесполезная. Это слово эхом отдается в голове, и я вдруг чувствую, как что-то ломается внутри.

Я сбежала от родителей, от их планов, от свадьбы, от всего, чтобы доказать, что я могу быть кем-то. Не просто папиной принцессой, не просто средством в достижении семейного процветания. А он… он просто берет и говорит, что я — ничто.

Глаза щиплет, горло сжимается, и я понимаю, что сейчас заплачу. Впервые за все это время — за автобус, за мопеды, за «Ладу», за этот чертов лес и кур.

Пыталась держаться, быть сильной, быть королевой, но сейчас я просто… устала. Устала от всего. От жары, от пыли, от этого мяса, от его ухмылок. От себя самой.

Слезы текут по щекам, смешиваясь с пеной, и я не могу их остановить. Это не просто плач — это рыдания, громкие, рвущие горло, как будто все, что копилось внутри, вырывается наружу.