Книга Мое роковое влечение, страница 48 – Хелен Кир

— Лёш! — впервые называю его так. — Лёша, слышишь?

Мне так жаль. Так жаль… Боже мой.

Он достает рацию и набирает там что-то. Сквозь треск слышу непонятный шифр. Лекс подносит к губам шипящую коробку и глухо скрипит.

— Булат вызывает. Первый, прием. Вертушка нужна. В город Н…ск. Роддом номер четыре.

Треск смолкает. Следует затяжная пауза. Тишина так сильно бьет по голове, что становится тяжко. Теряю счет времени, но позже совершенно отчетливо слышу ответ.

— Вертушка будет.

Лекс невидяще кивает и тут же набирает номер с мобильного.

— Андрей Иванович, это Булатов. Как Катя? Я не знал. Почему раньше срока? … Понял… Понял… Шанс есть?… Нет… Нет!!! Помогите ей… Вытащите, слышите?! Вытащите!!! … Да, буду. Скоро буду.

В эту же минуту исчезает.

Сжимаю ладони, прижимаю к груди и коротко, но так искренне молюсь за его Катю, что слёзы выступают на лице. Пусть выживет и она и малыш. Но вместе с тем приходит непрошенное ошеломление. У Булатова жена. Мне поначалу казалось, что он к семейной жизни не приспособлен. Что он в принципе не умеет глубоко чувствовать. Хотя кто я такая, чтобы рассуждать так о постороннем незнакомом человеке.

Тупо сижу на диване минут тридцать. Что мне дальше делать? Как быть? Может выйти и спросить кого-то? Или лучше не высовываться никуда? Терпение на исходе. Я как струна звеню и дрожу. От предвкушения, от скорой близости, от разговора. От всего!

Мечусь по домику, натыкаюсь на мебель. Здесь все довольно скромно, но чистенько. Комната, душевая и кухня. Мне все равно, если честно. Главное не обстановка, а совсем другое. Еще через полчаса начинаю нервничать. Накрывает призрачной крошечной сыпью, которая как язва распространяется по телу и зудит. Изнемогаю от нетерпения. Так хочу Тайпанова видеть, что физически плохо становится.

На крылечке слышу стук ботинок. Тяжелая подошва прогибает деревянный настил.

Я слышу треск и скрип сосны. Внутренние органы скукоживаются и подворачиваются в один комок. Дыхание становится реже и воздуха будто не хватает.

Сильная рука дергает дверь на себя. Она поёт и плачет. Хлопок. Щеколда.

Выдох. Нервный и тяжелый. Сбившееся дыхание все громче.

Замираю. Сердце останавливается. И с рывком второй двери начинает стучат громче, больнее и яростней.

Камуфляж. Короткие волосы. Отросшая борода и взгляд. Его взгляд.

Отчаянно тоскующий. Дикий и злой. Волнующий. Захватывающий и все же немного растерянный. Самую малость, но…

— Макс! — задушено выдыхаю и бросаюсь к нему.

Шаг навстречу и влетаю в кольцо рук. Не верю, что обнимаю. Глажу по голове, шее, щекам. Слезы мешаю его рассматривать, но все равно смотрю. Все назад! Все плохие мысли, все, что волновало — к черту на рога.

— Ника, — легко губами касается. Целует нежно и очень осторожно. — Приехала…

— Как могла не приехать? — отвечаю лихорадочными поцелуями. Против него я ураган. Липну, как клей. — Сомневался? Никогда не сомневайся во мне, слышишь?

Я не знаю почему это говорю. Не понимаю. Слова сами вылетают. Анализировать их трудно.

— Скучал. Тосковал о тебе.

Макс отстраняется и всматривается в лицо. Мы так близко… и так далеко.

Мне хочется, чтобы крепче обнял, но он гладит пальцами лоб, скулы, губы. Так смотрит, что все вниз ухает. В глазах голод, смертная усталость и чернота.