Книга Мое роковое влечение, страница 35 – Хелен Кир

— Макс, держись, — голос Булата ввинчивается в сознание и заставляет держаться за тонкую нитку. Различаю тяжелое дыхание. Тяжело Лексу. Мой бронник все еще прикрывает спину. Тащит меня куда-то. — Держись, блядь. Чуть осталось. До тех кустов. И наша граница. Фу-х, блядь. Ебаная жара.

Голову печет так сильно, что все мутится. Отвечать не стану. Язык распух во рту настолько, что кажется еще чуть и вывалится огромной шершавой тряпкой. Булат перехватывает руки и снова тащит. Дышит так тяжело, что сип выходит. На один хриплый мат ресурс остается. Великий могучий, без него никак. Сейчас это как молитва для нас.

Заложили нас твари. Задачу мы выполнили, но наших пацанов всех покрошило. Три недели разработки операции псу под хвост. Если на задании теряешь своих, то она выполнена наполовину.

Кто крыса, сука? Кто?!

Поминутно отключаюсь, но страшная злая колючая злость вытаскивает вновь и вновь. Блядство!

— Не перебирай ногами, — рявкает Булат. — Конь стреноженный, виси так. Щас… Чуть… Жара ебамать. Достала уже. Чуть. Давай, брат. Все. Полежи пока, — соприкасаюсь с горячей почвой, в сознание врывается треск рации. — Товарищ… задание… Я и Гюрза…. В заданном квадрате… Требуется помощь… Триста — два.… Шесть — двести… Есть. Так точно. Понял.

В ногу впивается игла. Через минуту боль становится меньше. Прояснившимся взглядом наблюдаю, как Булат колет себе укол. Он тоже ранен. Рваный, весь в крови, но не сдается. И меня тащит. Через секунду пересекаемся взглядами. Еще через секунду он начинает лыбиться, как будто мы не на горячей трескучей земле валяемся, а на берегу океана сидим.

— Ну что? Живой?

Киваю. Тоже пытаюсь улыбнуться. Корка на губах трескается, и струйка горячей крови проливается в рот. Слизываю.

— Жалко парней.

— Такая работа, Макс, — мрачнеет Лекс. — Такая работа, — упрямо повторяет. — Мы вернемся. Все ответят за них.

— Лысый?

— Сейчас вертушка прилетит. Ждем. Дай еще перебинтую. Ты крови пиздец потерял.

Пока Булат бинтует, в голове ворочаются подозрения. Кто мог так слить? И думаю, я только об одном человеке. Слишком много показывает на него. Совпадение?

— Хватит. Намотал, как пеленку, — отползаю от Лекса.

Он недовольно косится, но молчит. Пополировав пространство перед собой невидящим взглядом, сплевывает сукровицу. Качнув головой, заряжает.

— Нику звал. Постоянно.

Гул в голове нарастает.

Что такое физическая боль? Ничто! Это просто детский лепет в сравнении с душевной болью. Под воздействием лекарств могу сейчас относительно ясно мыслить, поэтому принимаю когти в сердце. Слепой нерводробительной ревностью загоняю их глубже. Позволяю выдирать куски плоти и растирать в мерзких лапах.

Блядство!

Он с ней там. Он рядом! И воспользуется этим обязательно.

Внутри растет дикий зверь, который сотрясает кости и кожу. Выворачивает суставы и рвет сухожилия. Меня тошнит от того, что Ника может поддаться Киру. Этим керосиновым чувством сейчас смогу весь мир спалить.

— Бывает, — все, что могу прохрипеть севшим голосом.

— Ну да, — косится Лекс. — Что будешь делать?

Укладываю удобнее голову и пялю в небо. Ответить что? Я сам не знаю. Пока белый лист. Знаю одно — будет моя Ника. И детей от меня родит. И жить со мной станет.

— Запрягать и бегать, — бездумно выталкиваю и замолкаю.