Книга Мое роковое влечение, страница 30 – Хелен Кир

— Похуй. Что было, то прошло. Из песочницы ты вернулся, а что потом? Какая причина была? Нечего ответить?

— Тебя бы в эту песочницу.

Кровь приливает в голове. Меня бы… Меня…

… Подвал. Наручники. Побои. Пытки. Открытые раны. Ток. Ток. Нож. Побои. Громыхание замков. Перезарядка оружия. Вхолостую. Мимо. Треск кирпичей. Гудеж пацанов, прорвавших цепь обороны противника. «Ни хуя себе» — последний возглас Булатова рядом со мной и потеря сознания.

— Заткнись, Кир. Лучше не надо. Я заебался немного. Давай как взрослые обсудим. Я пойду к Нике. Мне нужно с ней поговорить. Ты же оставь ее в покое. Если хоть каплю она дорога тебе, не дай ей сойти с ума. Пусть хотя бы выспится.

— А ты у нее останешься, — словно юродивый слова тянет. — Вот придумал. Молодец.

— Не прикидывайся дебилом, ты им не являешься. Тоже уйду. Ника должна отдохнуть.

— А потом?

— Как выберет, Кир, — с горьким осадком твердо выталкиваю слова. — Но я сделаю все, чтобы это был не ты.

— Значит, война, Макс?

— Значит, война, — сухо подтверждаю и хлопаю дверью.

Не оборачиваюсь. Спиной ощущаю взгляд, но мне плевать. Он уедет, понимаю факт неизбежного. Договор есть договор. По крайней мере позиции обозначены. Но все это меркнет в сравнении с тем, что я иду к ней. К ней!

— Где Кир? — отшатываюсь от занавески.

Макс сжимает кулаки и неотрывно смотрит. Я же от этого напора спасение нахожу, судорожно вцепившись в спинку стула. Мириады эмоций накрывают нас безумным шквалом. Смотрим друг на друга не отрываясь. Макс делает маленький шаг на встречу, но при этом порыв такой сильный, что меня сметает к стене. Он тут же замирает.

Вижу, как в оттопыренных карманах куртки, сжимаются кулаки. Леденеет взгляд настолько, что еще немного и снежинки рассыплются. Он устало облокачивается и растирает лицо.

— Ник, — хриплый просящий шепот бьет под колени.

В трех буквах имени различаю сильнейший посыл. В эту страшную минуту яснее всего понимаю, что я ему небезразлична. Гибну также, потому что Макс для меня много значит теперь. Сколько угодно можно отпираться и закрываться, но бесполезно. Назад не вернуть. Да, я очень дорожу Максом Тайпановым. Но…

— Тебе нужно успокоится и принять решение, — еще один шаг ко мне. — В мою пользу, Ник. Ты слышишь? Его возвращение ничего не меняет, — взгляд настолько жесткий, что теряюсь. — Ты моя, Ника.

— Подожди, Макс, — останавливаю его. — Нужно все выяснить для начала. Я… Ты мне небезразличен. Как это можно не признать? — взмахиваю в отчаянье руками. — Но с Киром тоже непросто. Я хочу знать, где он был. Хочу знать, что с ним случилось. И почему…

Она не остановится. Будет докапываться до истины. Нужна ли эта правда ей? М? Но она имеет право знать. Конечно, имеет. Только вопрос в том, какие после выводы сделает.

Кир… Что он скажет… Хуево. Может вообще не в мою пользу вылететь.

Неведомо откуда возникает ощущение, которое раздирает надвое. Я как будто в прошлое возвращаюсь и стою один на один со своими страхами. Голод, тоска, одиночество. Почва размывается под ногами, уплывает и растворяется огромным трудом добытая твердь.

Не моргая, смотрю на нее. Не оторваться теперь. Не любить ее невозможно. Неотвратимо тянет вглубь. Все поры ей насыщены и пронизаны. Она яд мой. Она неотъемлемая часть. Нас нельзя разорвать теперь. Никому не под силу. Вашу мать! Вашу мать…