Книга Развод. Ошибку не прощают, страница 5 – Хелен Кир

— Ну да. Иди. Имей в виду, не последний разговор у нас.

Быстрее желаю уйти. Дохожу почти до середины пешеходного и возвращаюсь. Основа рушится, вперед вырываются чувства. Хочу знать почему. Может неправильно, что поддаюсь порыву, а перебороть сил нет. Три дня в дичайшем напряжении, под воздействием препаратов летят на дно псевдо-рационализма.

Андрей дергается навстречу, но мой, наверняка, безумный вид останавливает. Подлетаю, хватаю за рукава рубашки и трясу. Выплескиваю боль, вытаскиваю наружу уродливый всплеск.

— Что тебе не хватало? Скажи. Ну! — ткань трещит под пальцами. — Что? Уюта? Разнообразия в еде? В сексе? Андрей, ответь.

— Ира, остановись.

Он пытается осторожно высвободится и обнять.

— Нет. Не дотрагивайся, — прорываю ногтями ткань. — Я растолстела? Так это декрет, Андрей. Так бывает, понимаешь?

— Не в этом дело.

— А в чем? — и тут до меня доходит окончательно.

Не в этом дело.

Ха, твою мать! Оговорочка. Значит все же было. Было!

Больно как, мамочка. Больно…

— Ирин, ты… — рубит ладонью, разрывая ткань окончательно. Заметив мою перемену, взволнованно прочесывает пятерней волосы. — Да блядь! Я не оправдываюсь. И ты не потолстела. Я тебялюблю, понимаешь это или нет?!

Нет дела до мимо идущих людей. Жизнь рушится в бездну. Оттуда не вылезти, не спастись от адского пламени безнадеги. Мне плевать.

На всех плевать.

— Закрой свой рот. Ненавижу! — припечатываю сквозь слезы. — Я тебя ненавижу!

— Не ори! — осекает Игорь. — Что разошелся?

Смахиваю со стола папки с бумагами. Размолотить бы все в щепы, да не получится. Распатронивает кишки. Разматывает и растаскивает, только сделать ничего нельзя. На хуй я повелся на Виноградову?

В тот вечер обстановка вела на кураж. Кампания вырвалась на новый рубеж. Другой уровень маячил красивой жизнью и башнесносящими перспективами.

Отмечать победу начали еще в офисе. Шеф раздобрился, выставил ящик элитного пойла. Все было нормально, пока Санек не включил любимую певичку сотрудниц.

Я — царица, блядь.

Раздухарившись, Катька влезла на стол. Исполняла она знатно, даже у Степаныча челюсть подвисла. Виляла жопой так, что привстал у всех, зуб даю. Пойло выпивалось с охренительной скоростью, душе хотелось праздника. С широты души шеф оплатил шикарную випку в ночнике, а сам свалил домой, наказав оторваться как следует.

И понеслась душа в рай.

Дикое веселье все больше шпарило. Несло на крыльях охуительной надежды. Я чувствовал себя королем. Потеревшись с девками по углам, набрал жене. Успокоил, сообщил что скоро буду. Но меня еще перло, я хотел полихачить.

Кровь дурниной кипела, когда представлял, что теперь смогу сделать для своих. Наконец, дам многое. Иру осыплю достатком, дочери накуплю всякого-разного. Да всё изменится, вся жизнь. Сегодня не планировал позволять себе лишнего. Одно дело просто пофлиртовать. Любого мужика держит в тонусе понимание, что ты еще ничего. Но присунуть — совсем другое.

Акела промахнулся!

Сука! Как так могло получится, не знаю. Всего-то собирался подбросить до дома и такой косяк. На хера пустил Катьку в машину, за каким хером?

— Я, блядь, не ору еще.

Наплевав на все, распахиваю окна в кабинете. Отщелкиваю сигу. Никотин до жопы продирает, потому что за одну тягу половину в труху превращаю. Выбрасываю бычок на улицу. Вдохнув напоследок воздух, с размаху захлопываю раму.