Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 22 – Хелен Кир

— Что-о?!

Тихо.

Только ветер шумит и никаких больше звуков.

Прохожу в ограду. Рукой смахиваю налипшую пыль с фотографии улыбающейся Аньки. Дурында моя. Куда летела? Зачем? Не ответит уже никогда.

Сорвав ленту, распределяю ее любимые цветы в вазе, прикрепленной к кованным прутьям. Только после этого выхожу и сажусь на резную лавку. Поднимаю ворот пальто, зябко ежусь. Рваный дым Блэка уносит порыв.

Дождь что ли скоро начнется? Небо затягивает. А уходить все равно не охота.

Как ни странно, не охота. Слабость есть у каждого человека. Вот сижу здесь и будто с Аней разговариваю. Правда не раскрывая рта, но это неважно. У нас иная связь существовала. Да каким бы скептиком и циником не был, совершенно точное ощущение, что я ее чувствую. Не глазами, другим зрю. Услышал бы кто, психушка обеспечена.

Как дите жила, дитем неразумным и погибла.

Жалко. До скрипа зубов крепко сожалею о необратимой трагедии. Сколько раз говорил при встречах, чтобы бросила мотаться по залам. Нет! Маниакально следила за телом. До истерики лишний грамм боялась наесть. Путем не питалась сколько не бился. Бесполезно.

Показатели в заднице, а все равно переубедить бессмысленно было.

Задираю к верху лицо. Таращусь в сизое небо. Что там хочу?

Усмотреть смеющийся лик Аньки? Бред. Не будет такого. Я прагматик до мозга костей (убеждаю сам себя, отмазываюсь от мыслей неземных, что в башке бродят), а все равно в душе тренькает.

Ну, пожалуйста, хоть на миг мелькни где-нибудь. Дай убедиться, что у тебя все хорошо.

Я замучился, Анька! Думаешь не грызу себя, что не уберег? Еще как полоскаю, даже не представляешь. Надо было дома тебя запереть и не выпускать никуда. Единственная родная душа.

Да, Ань, ты ей остаешься, несмотря на то что тебя больше нет. Прости меня. Прости! Наш план рухнул. А мы могли быть счастливыми. Уж ты — точно, но не судьба. Выплачиваю, Ань. За грех свой такие кредитные проценты судьбе отдаю, что хоть в петлю.

Окурок жжет пальцы. Тушу его, прячу в пустую пачку. Выброшу около ворот в мусорку.

— Не ожидала.

Твою ж … Вашу-нашу!

Ясно. Приехала. Если бы знал, что она здесь будет, подобрал бы другое время. Поднимаюсь и разворачиваюсь к матери Ани.

— Добрый день.

— Добрый ли?

Ирина Эдуардовна рассекает взглядом надвое, но к, счастью, мельком. Вытаскивает из кармана отутюженный платок и аккуратно стирает слезу. Как всегда, до одури боится, что макияж испортится.

— Собственно и всего хорошего. Мне пора, — наклоняю голову в язвительном полупоклоне, спешу свалить.

Тошнит от ее присутствия. Грешен в крамоле. Я и задушить суку могу, если не уйду вовремя. В радиусе десятка метров находится с ней невыносимо. По пафосу отца моего за пояс заткнет.

— Конечно, — успевает шипеть. — Угробил мою дочь и бежать.

— Разве?

Поднимаю бровь, навешиваю привычное выражение лица. Она наизусть знает, что может быть если зайти за край. Хотя красным глаза заливает, но ни за что не позволю себе выйти в сигналящую зону. Хотя бы из уважения к памяти.

— Кто же? Если не ты?

— Ирина Эдуардовна, по-моему, Вы как никто в курсе нашего брака.

— Он у вас какой-то другой был? Это ничего не значит. Ответственность лежала на тебе.

— Конечно …

— Лучше бы я настояла на свадьбе с Мариком. Парень, по крайней мере, за ней ухаживал.