Книга Молот Златы, страница 20 – Хелен Кир

— Чеканулась в конец? Экстремалка недоделанная! Если кровь ревет, вали с парашютом сигай со своим отцом! — словно раскаты грома сотрясают салон слова Молота. Он страшен в своем гневе, но я не боюсь. Парадокс! — Сука, какая же ты сука, Шахова! Ненормальная, — зажимает лицо руками. — Я же по-хорошему пытаюсь наладить отношения. Что ты хочешь от меня, Злата? Ну что ты хочешь? — повернувшись, орет прямо в лицо.

А я залипаю на нем. Ваня в ярости красив, мужествен. Звуки пропадают, и я падаю в бессознательное воспоминание, хватает краткого провала, чтобы вспомнить. Он всегда мне нравился. Помешательство с детства, позже я это определила болезнью, настолько велика моя зависимость. Молот всегда отличался от сверстников абсолютно всем. Максимально спокойный (его сегодняшние взрывы — нонсенс, но да, так я его выбиваю из колеи. Хорошо ли это? Не знаю), взвешенный и маниакально идущий напролом к своей цели. Не сказать, что Иван супер-красавец, но та суровая притягательность и животная сексуальность делают свое черное дело.

Его тембр, внутренняя опасность, все выходки являются неодолимым магнитом для девушек. Он покоряет и ставит на колени одним брошенным пронизывающим до костей взглядом, который таит в себе непредсказуемость и животный риск. Он негасимое пламя девичьих грез и желаний. Я знаю это не только по себе, к сожалению. Вот только Молоту на все наплевать, он одержим исключительно своей борьбой.

— На хрен все! — выходит он из машины и открывает дверь с моей стороны. Замедленно моргаю, по ходу довела до края своими закидонами. Я не виновата, что так получается. — Выходи.

Он очень злой. Стоит, упершись руками о крышу и заглядывает мне в лицо. Напряженный, опасный и непредсказуемый. Мне кажется, что если не сделаю, что говорит, то он просто выдернет меня из машины и вышвырнет далеко в лес. А на улице темно! Как я домой-то пойду? Вжимаюсь в спинку и мелко качаю головой. На всякий случай быстро пристегиваю ремень и хватаюсь руками за кресло.

Ваня молча наблюдает за моими судорожными манипуляциями. Я не то, что его опасаюсь, понимаю не обидит никогда, просто на всякий пожарный проделываю данный ряд действий. И молчу. Понимаю, что в эти минуты лучше ничего не произносить, чтобы вовсе не усугубить. Но какой-то мелкий зловредный бес вселяется в меня и провоцирует. Вскидывает мою голову, заставляет оттопырить нижнюю губу и мерзким повелительным голосом сказать.

— Вези домой, кучер перчаточный. Я передумала выпрыгивать. Если взялся, то доделай до конца. И не капай мне на мозг… Что ты делаешь, дурак. Пусти! Ай, мне больно… куда тащишь…ма-ма-а-а!

— Ах, ты ж мозговыжирательница! Не вырывайся, синяки останутся!

Прихожу в себя только тогда, когда лежу на широком капоте его большой машины. Молот держит мои руки над головой, не вырваться и не пошевелиться. Я словно под прессом нахожусь, даже дышу с трудом. Но все бы ерунда, если бы он между моих раскинутых ног не стоял. Прижимается прямо по центру — туда.

Боже… Думать некогда, я ощущаю исключительно тепло его тела, желанного и значимого, как бы не отпиралась. Так странно, наши тела, как бурлящий кипяток, завихрения жара идут такие, что листва в небольшом радиусе вполне себе может завянуть, но освежающий ветер и прохладный металл держат температуру и наш разум мелькающим проблеском. Некий регулятор и баланс соблюдается, иначе спалили бы все к чертям. Вот он этот момент, я так желала его, так хотела, так ждала. Я и Молот, мы одни, он рядом, близко, настолько близко, что едва от этого контакта сознания не лишаюсь.