Онлайн книга «Молот Златы»
|
Рука Ката замирает с поднятыми доками. Еще секунда и он не выдержит, побежит на подгибающихся ножках. Рябь сомнения затапливает с головой. Видно, как ему хочется заграбастать папины деньги, но все же садист в его мерзкой душе побеждает. Кат отшвыривает папку в угол и, повернувшись к Нику, произносит приговор. — Все, Шахов. Я уже предлагал, но ты отказался. Ты же гордый, падла. Давай, Белый. Пусть папаша увидит, чем платят те, которые идут против меня. Белый, давай! — с нажимом произносит. — Слышь, я знаю, где ты живешь. Вы тут, когда сдохнете, я вас в бетон закатаю, так и быть не разлучу перед смертью. Свяжу мордами друг к дружке и залью раствором. А потом к жене твоей поеду, — противный хохот рассыпается под потолком, отскакивая от стены, заползает прямо в мои уши. Боже… мама… Нет. Нет же… Наблюдаю мерзкую сальную улыбочку твари, которой вернули игрушку, то есть меня. Похотливая рожа все ближе и ближе. Как же я их всех ненавижу! Всех! Ублюдки, вонючие обрыганы! Нелюди! Ваня! Да найди ты нас уже! Ванечка!!! Я кричу это имя внутри себя настолько отчаянно и громко, что уже и физически не сдержаться. Против воли такой зов вырывается, что глохну. Ору его имя изо всех сил. Не реагирую на насмешки и ржач этих животных. — Ваня! Найди меня! — хрипну в своей смертельной агонии ярости. Я просто так не дамся теперь. Когда пришло четкое осознание, что насилие неизбежно, организм активировал резервы сопротивления. Меня наряду со страхом разбирает отчаянная злость. Мне уже не жалко себя, все больше вспухает в мозгах вопрос — почему я должна отдать свою жизнь так дешево. Сейчас я даже абстрагируюсь от голоса папочки, только свое в голове мучу. Я слышу только себя. Как только белая падаль приближает свою рожу, при этом мерзко хватая своими потными клешнями мой зад, я тянусь навстречу. У него вызывает удивление моя реакция. Видимо, решил, что я согласилась с ним, чтобы сильно не досталось. Это хорошо. Пока он соображает, времени не теряю. Я со всей силы кусаю его за нос. Не знаю, может я в прошлой жизни питбулем была. Хрен понимаю! Но оторвать меня невозможно. Чувствую, как мои зубы скрипят по хрящу, как рвется плоть, как льется в рот противная кислая кровь. Урод начинает визжать и бить меня. Отрываюсь только тогда, когда отгрызаю кусок мяса. Белый отскакивает в сторону, зажимает обрубок, а я выплевываю все, что откусила. Фу-х! Редкая гадость. Жуткий привкус, обволакивая полость, пробивает до самых мозгов. Никогда в жизни еще не было настолько противно. Расслабляю мышцы максимально, позволяя слюне свободно стекать на пол. Мне неприятно отплевываться, ведь тогда эта гниль резче и ярче по рецепторам расплывется, а я такого больше не хочу. Стираю остатки с губ и в изнеможении откидываюсь на стену. — Кат, — гнусавит он. — Отдай ее мне. Я сниму с нее кожу. Заживо сдеру! Сука должна заплатить. Все равно… — Забирай. Ну вот и окончательный приговор. И в этот момент случается невозможное. Оторвав цепи, папа спрыгивает с выступа и стремительно движется к палачу. Мой всадник судного дня с перекошенным от слепой злости лицом тяжело, но неопровержимо твердо, несет погибель мудаку. На перепачканном лице ярко сверкают глаза, налитые кровью. Он трещит и полыхает праведным гневом. На вздутых руках перекатываются мускулы, кисти сжаты в кувалдовые кулаки, которые если обрушит, то разможжит голову безоговорочно. Железные оковы рваными тряпками свисают с запястий. |