Книга Молот Златы, страница 122 – Хелен Кир

Раскидать бы всех, да не получится. Внутри тупо все, как закаменеваю разом. Неужели конец…

Приходят неприятные мысли в голову. Я не так хотел свою жизнь закончить. Зло усмехаюсь про себя, глядя как под оглушительный скрежет натягивают мои руки. Подняв, крепят к крюкам.

Да, хрен вырвешься. А может…

Через минуту подходит Кат и всматривается. Безэмоционально отвечаю, просто тупо пробираю его взглядом, цепляю за зрачок.

— Удобно тебе? Не холодно? — искренне так беспокоится падла.

— Отлично! Хочешь попробуешь?

Как раскатисто смеется, запрокидывая голову. Звонкое эхо отбивает этот хохот от стен и возвращает тут же.

— Ладно, не злись. У меня к тебе предложение. Ты же хочешь жить?

— Что надо, благодетель?

Арнольдик кивает головой кому-то из толпы и сразу, отделяясь от массы, к нам движется шестерка с папкой. Догоняю что там.

— Вот тут, Шахов все доки на твою империю. Все! Подари мне, а? Ну что тебе жалко? — прищуривается он. — Я тут описал, что знаю: фирма, счета, недвижимость за границей. Так что? Отпишешь? И ты будешь жить, разве этого мало? А цена такая смешная…

Закрываю все потоки злобы, продыхаю их очень медленно, берегу грудачину поврежденную. С трудом смертельную ярость купирую. Даже если я и погибну тут, но моим все останется. Если что, Ганс поможет передать семье дело.

— Пошел ты, — едва цежу сквозь зубы.

— Слушай сюда, падаль, ты скоро ею станешь! Подписывай! Я тебе предлагал в свой час, но ты ж гордый. Теперь мое время пришло.

Он сует мне ручку и зажимает пальцы, один из его своры держит доки прямо на уровне подписи. Захватываю ручку и сминаю в крошево.

— Кнут! Несите кнут!

О как! Зло усмехаюсь. Потешиться хочет. Такого у меня еще не было, но раз уж вышло… пусть хоть запытает теперь, ничего не получит. Хер с тобой, золотая рыбка. Посмотрим.

Мысли обрывает хлесткий удар, который разрывает мне кожу.

43

— Папа! Папочка! — ору я, встав на четвереньки.

Я не могу отвести взгляд от страшной стены. Меня сильно трясет, будто конвульсии окутали все тело и качают его, как будто на электрическом стуле сижу. Захлебываюсь слезами, давлюсь рыданиями, жуткие животные звуки издаю. Я ползу к нему. Я не могу встать на ноги от ужаса. Перед глазами несмываемая пелена слез, почти не вижу ничего, но я все равно двигаюсь.

Я сниму его. Я вытащу цепи. И он справится. Разметает эту толпу в клочья.

Не успеваю сделать и несколько ползков, как меня отволакивают за шиворот назад.

— Стой на месте, — громкий хохот режет перепонки. — Или ремни сильнее затянуть?

— Пустите меня, твари, — ору я почти в помешательстве. — Пустите… Папа! — извергаю такой вопль, что сама глохну.

Зажимаю на секунду глаза руками и остервенело тру их, чтобы обрести ясность зрения. Отнимаю руки и оглядываюсь. Дикая свора стоит за спиной. Наглые, беспощадные и уж слишком уверенные в своих действиях. Лица нечитаемые, они все словно роботы, ждущие от хозяина команды. Их не разжалобить, не убедить, ни попросить — все в молоко.

— Оставь ее, — слышу родной голос. — Слышишь, Кат? Не трогай.

После этого начинаю подвывать, как брошенный щенок. Господи, да что же это такое. Зажимаю лицо в коленях и быстро плачу. Я сейчас. Сейчас перестану.

— Нет, Шахов, — насмешливо тянет человек в костюме. — У тебя был шанс. Твоя дочь за победу качка ответит. А ты будешь смотреть.