Книга Малера, страница 21 – Хелен Кир

— Зачем приплыла туда? — вопрос на миллион заставляет пошатнуться на стуле.

— Не специально же, — честно отвечаю. — С Максом поссорилась, решила подальше уйти.

Матвей сканирует меня пронзительно и напряженно. Что хочет увидеть? Я и сама хотела в себе разобраться бы. Не отрываясь, тоже смотрю в его глаза. Весь его облик выражает сейчас черт знает что. Смесь всех чувств гуляет по поверхности нашей кожи. Все прежнее рушится, летит в бездну, необратимость наступает огромной густой полосой, рассекает напополам.

— Лер, я….

— Матвей! — прерываю его. — Ты же не собираешься мне объяснять ничего правда, — щеки начинают полыхать. — Это лично твое дело, и вообще, как-то все по дурацкому, я не чувствую больше…

Он прикрывает мне рот ладонью и немного подается вперед. Замирает почти около моего лица и хрипло произносит.

— Помолчи.

Мгновенно замолкаю. Матвей очень напряжен. Меня весь его вид поражает. Таким он бывает только в поворотные моменты своей жизни. Я-то знаю. Глаза так сверкают, что синь притягивает и практически гипнотизирует. Весь он словно из камня высечен. Отшатывается и тут же просит.

— Сядь ближе, — и когда выполняю, берет мою руку в свою. — Лер.

Прикрыв глаза, как-то болезненно и с трудом сглатывает ком. Я начинаю медленно умирать. Сердце колотится так сильно, что сейчас вывалится из груди. Уже не тук-тук-тук, а бум-бум-бум. Мне ужасно страшно.

Шестым чувством понимаю, что сейчас услышу то, что порвет наш мир надвое.

— Не нужно ничего говорить, — пытаюсь выдрать свою кисть из его лапищ, которые становятся неожиданно горячими. — Отстань! Это твое дело, чем ты и с кем занимаешься. Если ты думаешь, что я шокирована, то разочарую тебя. Нет!

Мне удается отодвинуться. Мот хмуро рассматривает меня из-под надвинутых бровей. Скулы напряжены, губы сжаты. Сердится.

— И когда научилась не шокироваться? — бросает сквозь стиснутые зубы.

Удивляюсь. Искренне причем. Он что думает, я вообще куку? Считает недоразвитой? Я, между прочим, с парнем встречаюсь. В курсе, что значит «глубокие» отношения, если что. И хотя мои родители понятия не имеют о том, что я себе позволяю, я же не отсталая. Все люди делают это. Ничего такого, но папа убьет, когда узнает. Просто разорвет сначала меня, а потом придушит Макса. Он думает обо мне лучше, чем я на самом деле. Мне частично, наверное, гены дяди достались.

— Тогда! — с пафосом поднимаюсь со стула и иду долить себе в чашку горячий чай.

— Лера, присядь, — он прибавляет жести в голосе. — Пожалуйста, — меняет интонацию на просительную.

— Ладно, — иду к нему назад сразу же.

Ну как отказать? Все, что не происходило бы не поменяет нас. Это же мы. Почти прежние. Пока двигаюсь, смотрю на него. И от пристального внимания снова заворачиваюсь в простыню неловкости. Очень хочется мотнуть куда-нибудь в Зурбаган от того всего. Надоело, когда вот так швыряет из одного состояния в другое.

— Лер, мне жаль, что ты видела.

— Без разницы. Я и раньше не обделена сведениями о тебе была.

— То было раньше, — немею, он прямо в глаза сигналит.

— А что изменилось? Ничего! Так что… — неопределенно тяну.

Точнее определенно. Собрав всю энергию чувств, посылаю волну Моту, чтобы молчал. Ведь все разрушится тогда.

— Да изменилось блядь! — рявкает он. — Ты же не слепая!