Книга Забирай мое сердце, страница 66 – Хелен Кир

Мне и правда жаль. Я не знаю куда мне деться, чтобы все вот это прекратилось сейчас. Надо куда-то убрать это разрывающее ощущение. Я не могу больше терпеть его. И не хочу. Блядь, пусть она уже успокоится. Что мне сделать, чтобы утешить? Пох, на коленях я уже стоял перед ней, когда разувал. А сейчас мое падение скорее акт отчаяния и раскаяния. Я раскаиваюсь. Господи, как же я раскаиваюсь.

Подрываюсь к ней и сажусь около Лены. Между ног не лезу, сдвигаю их в одну сторону и притуливаюсь сбоку. Первый миг не решаюсь прикоснуться, но потом обхватываю ее лицо и заглядываю. Глаза мокрые, ресницы слиплись. На веках остатки туши. Распухли от нескончаемых рыданий нос и губы. Острой бритвой режет меня на куски. Мне так жаль! Так жаль!!!

Оскверненная моим пороком, Щепка все еще тихо вздрагивает и редкие капли катятся по щекам. Ей больно. Я это чувствую. С тех пор, как увидел ее и впервые поцеловал, я ее ощущаю! Непрерывно! Понимаю все движения и позывы ее тела, принимаю их. Я ее читаю. Такого ни разу не было ни с одной. Странное и чуждое для меня явление, но оно есть и никуда его не спрятать. Ни в какую снежную оболочку не засунуть. Никуда не деть!

Но сегодня я промахнулся. Я проебал все, что можно. Потерял.

— Лена….прости…- все, что могу выдавить. — Я правда не думал…Я больше никогда не…

— Все, Ник. — снимает она мои руки с себя и выпутывается. Встает полностью одета и отшагивает в сторону. — Больше никогда и ничего не будет. Хватит. Не хочу. Ты не станешь другим. Ты такой! И глупо было в тебя влюбляться.

Замираю, сидя в нелепой позе на полу. Глупо в меня что? Что она сказала? Глыбой застываю и не двигаюсь. Оглушает признанием, парализует все конечности. Сижу недвижимой скалой на полу, переваривая ее признание. Или как это назвать? Я не знаю. И черт меня дергает за язык, не успеваю прикусить, говорю на все это только одно.

— Да, я такой. Не нужен? Все?

— Ты идиот? Или прикидываешься? — зло прищуривается — Не подходи ко мне больше. Забудь мое имя. И еще…ищите в команду человека. Я знать вас больше не желаю. Все, Кай! Это все!

Хватаю ее за руку и не поднимаясь с пола тяну на себя.

— А ты, блядь не знала, что обо мне говорят, да? Так чего рыдаешь? Я какой есть и не скрываю ничего. Единственное, где обосрался, не предупредил о Марго. Так что теперь?

Это последний наглый всплеск, который тут же обрубается взглядом и словами Романовой.

— Никита. Пошел ты на хрен! Голову вылечи. Так мог поступить только моральный урод. Пусти! — выдирает руку.

Киваю. Уткнувшись в пол, показываю, что понял. Не поднимаю взгляда даже тогда, когда, быстро уходит, громко хлопнув дверью. После этого, как псина сворачиваюсь клубком и зажимаю голову руками.

Меня рвет на части и кромсает. Она ушла. Ушла.

А я …реально…урод! Больной урод!

Ленаааа…….

— Пока, Лен! — машут девочки на прощание.

— Точно не подбросить вас?

— Не-не-не! Мы сами.

Вот упрямые. Ну да ладно. Совестно им, видите ли, что крюк давать придется. Лучше на такси. Условившись вечером перезвониться, разбегаемся по разным направлениям. Я домой, они по делам.

Холодно, блин. Пока отчищаю машину от налипшего снега, совсем коченею. Февраль как с ума сошел. Вторая половина, а на улице минус двадцать пять. Бегом несусь в институтский ларек, чтобы купить стакан обжигающего чая, пока грею мотор. У нас тут никто не безобразничает, поэтому легко могу бросить машину и быстро сгонять.