Книга Я тебя у него заберу, страница 25 – Хелен Кир

Со злости фыркает, как шелудивый пес.

— Скажи зачем она тебе? Я тогда так и не услышал?

Отстреливаю окурок подальше. Расставляю ноги и поднимаю подбородок. Лицо перекореживает судорогой, но все равно пока еще держусь.

— Вот тебя не ебет.

— Ошибаешься, — оскаливает клыки. — Вы над ней что только не делали. Поэтому пришла пора вернуть ее в нормальный мир. Разменной монетой больше ей не быть. Только я способен любить Риту по-настоящему.

— А что ты Робин раньше не пришел? М?

— А теперь тебя не ебет. Значит, не мог.

— Слышишь, благородный? — сплевываю. Попадаю ему на ботинок. — Кода женщину любишь, приползешь любым. А ты не торопился.

Моя ярость как буря нарастает, и я не могу остановиться.

— Тебе откуда знать, что такое любовь? Ты на ее глазах шкур пользуешь!

Проводка замыкает. Напрягаю все тело. Всю силу вкладываю в удар. Боковой у меня всегда на пятерочку. И пох на его тренировки в структурах. Как во сне вижу, что недо-Робин падает мешком к ногам. Все. Нокаут.

Иду к его машине, хватаю Марго, затаскиваю её в нашу. Она дрожит, глаза полны слёз и страха, но не даю ей ни малейшего шанса на сопротивление.

— Хватит рыдать! — рявкаю.

Машина ревёт, я давлю на газ, уносясь прочь от этого проклятого места, от бесива, что жжёт меня изнутри.

— Решили поиграть? Зря, Маргарит. Он даже одного удара не выдержал, — вены на шее набухают, пальцы сжимают руль добела. Внутри меня бушует ебейший шторм, смесь ненависти, долбанутой страсти. Я не позволю ей уйти. Никогда. — Я не трону тебя. Хватит рыдать! — ору снова. — Если будет война, выиграю любой ценой. Никто не встанет у нас на пути. Рита! — жму на газ. — Прекрати. Потом еще спасибо скажешь.

Стою посреди спальни. Самой ненавистной комнаты в доме. Мне здесь плохо! Хочется орать и блевать от густого воздуха, смешанного с напряжением. Забило к чертям всю глотку. В страшном бессилии сжимаю руки. Едва себя сдерживаю, чтобы не наброситься на Влада.

— Не кипи. Успокойся.

Устало снимает рубашку. Небрежно бросает на кровать. Достает свежую и неспеша надевает. Сволочь чистоплотная. Забив в горло ругательства, наблюдаю за мужем. По телу перекатываются напряженные мышцы, шея вздута, перекрещена венами. Рот плотно сжат и тем не менее, Владу удается разговаривать ровным голосом. А я на взводе.

— Я спокойна! — оглушительно визжу.

Пусть немного, но становится легче. Будто пробку сорвало и немного стало свободнее.

Гад!

Вернул меня, вырвал из рук Романа, как будто нашел вещь, которую потерял. Теперь положил на полочку и успокоился.

— Это хорошо. Побудь одна, — гасит гнев под маской. — Мне нужно отлучиться. Разберусь с падалью, что отключила камеры.

— Какие камеры?

— Ты не знаешь? — с желчью. — Они по всему дому. Горский подкупил или запугал. Разберусь сейчас. Но имей в виду. Это была последняя оплошность. Теперь с камерой на шее будешь ходить. Поняла? — ожидаемо срывается.

Его голос звенит от ярости. Уже знает, кто отключил камеры. Быстро. Я не погружалась в вопрос, мне главное было сбежать. Но Кристовский на то и Кристовский, чтобы знать все. Сжимаю от безысходности виски. Ломят ужасно.

Огрызаюсь, слова вырываются сами собой.

— Я устала от этой грязи, Влад! Пойми, мы не любим друг друга. Тебе лучше отпустить меня к Горскому! Причем тут камеры. Ну пойми же наконец! Все равно бы ушла рано или поздно.