Книга Хрустальная ложь, страница 75 – М. Эль

Луиза видела, насколько он истощён. Его глаза были красными от недосыпа, под ними залегли темные круги. Он почти не спал. Ел мало. Работал до упада, пытаясь заполнить пустоту, оставленную Валерой. Ее сердце сжалось от жалости, но она не могла отступить.

— Алан… я не знаю где она. — тихо сказала она, ее голос был мягче, чем раньше, но непреклонен. — Я знаю одно: она в безопасности. И не одна.

— Кто с ней?! — Алан сделал шаг ближе, его голос был напряженным, словно струна. Он попытался прочитать что-то в ее глазах, но ее взгляд был словно стена.

— Это всё, что я могу сказать. — Она отвернулась, не в силах выдержать его умоляющий взгляд.

Парень схватил ее руку, его пальцы сжались на ее запястье, но не причиняя боли.

— Лу, умоляю… хоть направление. Хоть намёк. Хоть слово.

Она отвернулась, освобождая руку, и ее голос стал едва слышным шепотом, но каждое слово было тяжелым, как камень.

— Если я предам её доверие, Алан, она исчезнет ещё дальше. Она найдет такое место, где мы никогда не сможем ее найти. И тогда мы потеряем её навсегда. А я все еще жду, когда эта дура вернется.

Эти слова ударили тяжелее пули, попадая прямо в самое больное место. Алан отступил, словно получил физический удар. В его глазах отразилось чистое, невыносимое отчаяние.

— Она моя сестра… — прошептал он, его голос был надтреснут болью, которой он так долго не позволял себе.

— И моя тоже, — ответила Луиза, и в ее глазах тоже блеснули слезы. — Но её нужно искать не приказами. А сердцем. И верой. — она покачала головой, — Прости меня, я не могу.

Алан ничего не ответил. Просто развернулся и ушел, его шаги были тяжелыми, а плечи сгорблены.

А ночью он сидел в ее пустой комнате, в том же кресле, где когда-то сидела Эмилия. Он смотрел на фотографии, которые каким-то чудом уцелели: где Валерия смеется, ее голова откинута назад, обнимает его, дразнит, ее глаза искрятся озорством. Он перебирал эти фотографии, словно пытаясь найти в них ответ, утешение.

И впервые за много месяцев Алан Стефан Андрес заплакал. Беззвучно, но горько, позволяя слезам смыть с себя месяцы железного контроля, отчаяния и безысходности. Сначала это был лишь спазм в горле, затем — едва слышный всхлип, который он пытался подавить, но тщетно. Слезы покатились по его щекам, горячие и жгучие, прокладывая дорожки по пыли и усталости. Это были не просто слезы отчаяния, это был прорыв плотины, которую он строил вокруг себя месяцами, годами.

Алану было пять. Валерии — восемь. Всего три года разницы, но для маленького Алана это было как пропасть. Она казалась ему старше минимум на десять лет — настолько умной, собранной и быстрой она казалась. Всегда знала, что сказать, как поступить, куда идти.

Он всегда говорил:

— Лери — как молния.

— А ты как что? — смеялась она, ее смех звенел, как серебряные колокольчики, в их уютном, залитом солнцем саду.

— Как гром, — отвечал он, гордо выпятив грудь. — Я появляюсь позже. Но зато — эффектнее.

И она всегда — всегда — гладила его по голове, как своего маленького, но такого важного львёнка. В ее прикосновении была и нежность, и сила, и обещание защиты.

В тот день он сидел во внутреннем саду клана, в укромном уголке, где росла старая яблоня, пытаясь собрать деревянный меч, который ему подарили. Пальцы маленькие, гвоздики упрямые, а Алан — человек терпеливый, но не настолько. Сборка была сложнее, чем казалось. Он сжал зубы, пытаясь вбить очередной гвоздь, но тот гнулся, не желая входить.