Книга Хрустальная ложь, страница 61 – М. Эль

Она сидела за кухонным столом в своём новом доме, вокруг которого ещё витал слабый аромат свежей краски и не распакованных коробок. Перед ней лежал её блокнот — верный спутник, где каждая страница была расписана почасово, где каждая минута имела своё предназначение. Но сегодня строки казались бессмысленными, цифры — пустыми. Её обычно острый, проницательный ум был затуманен. Что ей делать дальше? Кем быть?

Её бабушка была легендой. Великим полицейским, для которого главным смыслом жизни было спасение жизней, борьба с преступностью, служение закону. Её мать же унаследовала не только её целеустремлённость, но и бремя клана, став его защитницей, щитом от врагов, хранителем традиций. А она… она что вообще делает? Убивает? Обманывает? Играет в опасные игры с людьми, которые сами когда-то были её семьёй, но теперь стали чужими? Этот вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Её адвокатская деятельность, хоть и была блестящей, казалась лишь маской, ширмой, за которой скрывалась глубокая, экзистенциальная неудовлетворённость. Она была высококлассным специалистом, но чувствовала себя потерянной.

Лилит вдруг осознала, что долго жить вне кого-то не умеет. Ну вот не умеет. Одиночество сжирает изнутри. Раньше, в клане — каждый жил на благо семьи. Она в том числе. Был смысл. А сейчас? Сейчас что?

Поздний вечер. Дождь барабанил по стеклу. Лилит сидела на подоконнике в своём пентхаусе, ноги голые, волосы спутаны. На телефоне — гудки. Потом родной голос:

— Лилит?

— Тихо, Лу. Просто говори. Мне нужно слышать кого-то, кто не врёт.

Луиза рассказывала о новых союзах, о браке distant-cousin, о том, как дед снова всех построил, и как Адель ругала Киллиана за горячность. Лилит слушала молча, сжимая чашку в руках, как будто грела не пальцы, а душу.

— Ты помнишь, как мы с тобой воровали вино у дедушки? — спросила Луиза.

— Он нас застукал и сделал вид, что не заметил. Потому что сам тогда стащил бутылку у бабушки, — усмехнулась Валерия.

— Вот видишь? Ты всё ещё Андрес.

— Нет. Я — Лилит. Только здесь я могу быть собой.

— Но Андрес — это и есть ты. Не титул, а кровь.

Она закрыла глаза, слушая капли за окном.

И шепнула почти неслышно:

— Я скучаю. Чёрт возьми, я скучаю по ним всем.

В то же самое время, в своём пентхаусе, Виктор смотрел на один из мониторов, где транслировалась жизнь Лилит. Он видел её сидящей за столом, в отцовской футболке, с распущенными волосами, её лицо было лишено привычной остроты. Босые ноги. Он видел её задумчивый, потерянный взгляд, её неподвижность, которая была так несвойственна этой всегда энергичной женщине.

Минут пятнадцать. Слишком долго даже для человека, который просто “задумался”.

Виктор сидел в своём кабинете, за массивным дубовым столом. Камеры — четыре штуки — передавали изображение из разных комнат её дома.

Он не должен был это делать.

Не должен был смотреть.

На столе дымилась сигарета.

Он не замечал, как она догорела до фильтра.

На экране — Лилит медленно встала, прошла к окну, за которым гудел город, и облокотилась на подоконник.

Он видел, как напряглись её плечи, как она будто проглотила ком, который не могла выдавить. Она выглядела не как королева, а как пленница собственных стен. Мраморный пол, стекло, порядок — всё, что должно было быть признаком силы, превратилось в клетку.