Книга Хрустальная ложь, страница 46 – М. Эль

Она застыла, в её руке, сжимавшей полотенце, застыла дрожь. Чьи это слова? Как он узнал? Несколько секунд тишины, наполненной нарастающей тревогой, сменились усмешкой.

— Виктор Энгель, ты чертов ублюдок, — прошептала она, её голос был полон вызова и лёгкой усталости. — Шпионишь за мной?

В ответ — тишина. Только мерцание экрана телефона.

Но где-то там, в сверкающем небоскрёбе на Манхэттене, где огни города мерцали, словно рассыпанные бриллианты, один мужчина пил виски и улыбался. Он действительно видел, как она живёт, стреляет, смеётся. И впервые за долгие годы, что он наблюдал за ней издалека, оберегая, направляя, но всегда держа на расстоянии, он чувствовал, что хочет не контролировать, а просто наблюдать. Быть не властелином, а незримым хранителем. Её прошлого, её настоящего и, возможно, её будущего.

Лилит обустраивалась в новом доме с той же методичностью и точностью, с какой вела судебные дела. Каждая вещь находила своё место, каждый угол был функционален. Она чувствовала себя в безопасности, словно в коконе. Дом был идеален для уединения, и она была уверена, что, сменив район, она сбросила с хвоста не только назойливых журналистов, но и Виктора Энгеля.

Она ошибалась.

Виктор не просто подстроил продажу дома. За два дня до её переезда, пока дом был ещё пуст, его люди установили скрытые камеры и микрофоны, интегрированные в систему "умного дома". Камеры были везде: в гостиной, на кухне, в кабинете, в спортзале. Только спальня и ванная комната оставались вне его поля зрения — не из его этических соображений вторгаться настолько.

Виктор сидел в своём пентхаусе, в специальной комнате, где на огромных мониторах транслировалась жизнь Лилит. Это было его новое, странное хобби. Энгель никогда не следил за женщинами.

Он видел, как она работает. Часы пролетали, пока она сидела в своём новом кабинете, её лицо было сосредоточенным, а пальцы летали по клавиатуре. Он видел, как она созванивается с клиентами, её голос — ледяной, отточенный, не допускающий сомнений.

Но он видел и то, что скрывалось за маской.

Однажды вечером, когда она готовила себе ужин (что-то простое, но явно изысканное), она включила музыку. Тот самый, старый, хриплый блюз. И она начала танцевать. Не так, как на складе, с друзьями, а для себя. Это был танец усталости и освобождения. Она двигалась плавно, но с силой, сбрасывая напряжение дня. Футболка отца, которую она носила дома, задиралась при движениях, открывая вид на тонкую, но сильную фигуру. Виктор не мог оторвать глаз. В её движениях была дикая, необузданная грация, которую она тщательно скрывала от мира.

Он видел, как она разговаривает с кузиной. В этот момент Лилит сидела на полу, прислонившись к дивану, и держала телефон. Её лицо, обычно строгое, смягчалось. Он слышал, как она смеётся — громко, искренне, так, как он слышал в том кафе.

— Да, Лу, он просто невыносим! — говорила она, и её глаза блестели. — Он думает, что может меня контролировать!

Виктор усмехнулся, откидываясь в кресле. Он мог. И он контролировал. Он знал её расписание, её привычки, её слабости. Он знал, как она пьёт кофе (горький, всегда), как она читает (подчёркивая карандашом), и как она расслабляется (танцуя в одиночестве).

Он видел, как она искала что-то на прикроватной тумбочке, хмурясь, ища то самое кольцо. Он знал, что она его не найдёт.