Книга Хрустальная ложь, страница 425 – М. Эль

— Спасибо…. — произнёс он устало, но искренне, понимая масштаб этой уступки.

Киллиан хмыкнул, в его голосе прозвучали нотки старой мудрости:

— Просто привези мне мою девочку обратно. Живой. И… береги её.

— Берегу. Буду. — Виктор посмотрел на свои дрожащие пальцы, на израненные запястья. — До последнего вздоха.

— Жду тебя, Виктор.

Связь оборвалась.

Виктор остался один на пустой полосе, в свете фонарей.

Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. А он смотрел на ночное небо и шептал в пустоту, в морской ветер:

— Подожди чуть-чуть, Mon amour. Я рядом.

Валерия не вдохнула. Просто замерла. Её мир, только что казавшийся таким ясным и определённым, рассыпался на мириады осколков, а потом собрался вновь, но уже совершенно иначе.

Высокий. Живой. Пугающе знакомый. Абсурдно настоящий. Тот, кого она хоронила в собственных снах, кого оплакивала ночами, чьё отсутствие было физической болью. Тот, кого она клялась найти или отомстить за него.

Виктор.

Его глаза смотрели прямо в неё. Тёплые. Неживые бы не были такими. Они были наполнены облегчением, любовью и какой-то древней, глубокой тоской. Он подошёл ближе, медленно, его движения были осторожными, будто он боялся, что она исчезнет. И, опускаясь перед ней на одно колено, сказал спокойно, почти шутливо, но с едва уловимой дрожью в голосе:

— Я. Если госпожа Андрес позволит.

Она едва не рухнула. Колени превратились в воду, тело перестало слушаться. Она сделала шаг назад, зацепилась за воздух, её зрение помутнело.

Виктор поднялся с колена. Подошёл ещё ближе. Раскрыл руки так, как делал всегда — когда хотел, чтобы она сама решила, когда давал ей свободу выбора, зная, что она всегда вернётся.

Его голос был тем самым — родным, низким, обволакивающим.

— Хотя… госпожа и так моя. Уже давно как. Верно, змейка?

Он кивнул на её правую руку. На кольцо. То самое. Которое она всё это время носила, как оберег, как клятву, как нерушимую связь с ним.

У Валерии рухнул весь воздух из грудной клетки, она издала какой-то рваный, больной звук — даже не всхлип, а стон, как у человека, который слишком долго держался на пределе, на краю бездны.

И в следующее мгновение она просто бросилась вперёд. Не шагнула — кинулась, как будто боялась, что если замедлится хоть на секунду, он исчезнет, растворится в воздухе, как призрак из её кошмаров.

Её руки обвили его шею так крепко, что Виктор едва не потерял равновесие. Она прижималась к нему всем телом — живот, грудь, плечи, руки — как будто пытаясь проверить, настоящий ли он, живой ли он, не мираж ли это. Пальцы дрожали, хватали его за рубашку, будто боялись отпустить его даже на мгновение.

Виктор охнул тихо — от облегчения, от счастья, от шока, который, как оказалось, был не только у неё. Он закрыл её в своих руках полностью, прижав к себе так, как держат тот самый последний шанс в жизни, то, что потерял и вновь обрёл.

Он целовал её волосы, висок, линию брови, её мокрые от слёз щёки. Целовал отчаянно, глубоко, как человек, который больше никогда не хочет пережить разлуку, как будто пытался впитать её в себя.

— Рия… — прошептал он ей в макушку, голос его был низким, дрожащим от сдерживаемых эмоций. — Девочка моя.

Мужчина гладил её спину, плечи, щёки, по очереди, как будто боялся пропустить хоть сантиметр её кожи, подтверждая её реальность.