Книга Хрустальная ложь, страница 32 – М. Эль

К десяти утра она уже шла по коридорам суда, её шаги гулко отдавались по мраморному полу, словно отсчитывая ритм чьей-то неизбежной судьбы. Запах крепкого кофе и старых бумаг смешивался с её духами — резким, узнаваемым, почти агрессивным ароматом, который служил негласным предупреждением: «Рихтер здесь.»

— Ваша честь, — произносила она ледяным голосом, способным заморозить воздух в зале. Её слова были отточены, как сталь. — Мой клиент не обязан отвечать на вопросы, нарушающие статью 41 пункт 3 конституционного кодекса. Если обвинитель не умеет читать, я могу лично дать ему ссылку на закон, или, при необходимости, принести азбуку.

Кто-то из прокуроров нервно дёргался, понимая, что их доводы рассыпаются под её безжалостным напором. Кто-то, из числа публики или молодых адвокатов, восхищался её холодной грацией и беспощадной логикой. Кто-то просто молчал, затаив дыхание, наблюдая, как молодая женщина, словно опытный хирург, расчленяет чужие доводы в зале суда, оставляя после себя только тишину, трепет и дрожь в сердцах побеждённых. Её победа была не просто юридическим триумфом; это было показательное уничтожение противника.

После каждого процесса, когда выносился вердикт, всегда в её пользу, она выходила в коридор, прикуривала прямо под табличкой «Курение запрещено», демонстративно нарушая правила, и вздыхала, выпуская кольца дыма. Это был её способ заземлиться, отпустить напряжение.

— Ну что, мисс Рихтер, снова выиграли? — спрашивали коллеги, в чьих голосах сквозило смешанное чувство уважения и зависти.

— Не я, — отвечала она с кривой улыбкой, в которой не было ни радости, ни усталости. — Закон. А я просто его верный исполнитель.

Но внутри… внутри, под всей этой сталью и хладнокровием, была усталость. Глубокая, выматывающая, словно она отработала не один день, а целую вечность. Пустота, как после боя, где каждый нерв был натянут до предела, а каждая эмоция выжжена дотла. Иногда хотелось просто рухнуть на пол прямо в кабинете, среди груд документов и недопитого кофе, и не вставать. Ощущение, что каждый новый рассвет требует новой битвы.

Но она всегда поднималась, наливая себе очередной кофе — горький, как одиночество, которое было её постоянным спутником. И это горькое одиночество было и её проклятием, и её силой.

Чего-то чертовски не доставало.

Они столкнулись ночью. Не случайно, конечно. Слишком часто, для простого совпадения, они "неожиданно" оказывались в одном месте — в старом баре, на террасе кафе, теперь вот на этой тёмной, почти заброшенной стоянке, где хищный блеск неона отражался в лужах, создавая обманчивые миражи. Тихая, меланхоличная музыка лилась из её машины, словно саундтрек к их негласному танцу.

Он подошёл к ней сзади, без единого звука, словно призрак или тень. Его голос, низкий и обволакивающий, нарушил тишину:

— Опять курите после суда. Опасная привычка. Неужели победа так выматывает?

— Опаснее только те, кто подкрадывается к женщине в темноте, — не оборачиваясь, ответила Лилит, её голос был ровным, без единой нотки страха. Дым медленно выплыл из её губ, растворяясь в холодном воздухе.

Виктор шагнул ближе, и в ту же секунду холодное дуло её пистолета упёрлось ему под рёбра, прямо над сердцем. Жест был таким быстрым и бесшумным, что он едва успел осознать его.