Книга Я. Не. Жертва, страница 20 – Весела Костадинова

— Толь, я что, первый год на свете живу или студентов учу? — меня этот разговор начал серьезно раздражать. — Или сам студентом не был? Понятно же….

— Что тебе понятно, придурок? — фыркнул на меня друг. — Соколова в прошлом году деда с бабкой похоронила, сама три раза в больнице отлежала, один из которых в реанимации. Она как должна была, с похорон или с того света на твои лабораторные бегать?

У меня перехватило дыхание. А друг смотрел на меня как на барана и был не так уж далек от истины.

— Так… больничные же…

— А она их и приносила. Лариса копии передала твоей помощнице — Розе Карловне.

А вот это новость!

— Ооооо, так ты их не получил? Так может стоит разобраться со своей помощницей, а не с моей студенткой?

Если то, что сказал Толя правда, а сомневаться в его словах не приходилось, то пора мне с Розой поговорить очень серьезно. Как сейчас я помню тот разговор, 8 месяцев назад, когда моя помощница, поджав губы, сообщила, что Соколова недисциплинированная, дерзкая и безответственная, пропускавшая занятия без причины, да еще и нагрубившая ей. Я тогда девчонку жестко отчитал, а она только фыркнула, развернулась и ушла, бросив сквозь зубы: Крокодил! Тихо, конечно, но я услышал.

Ох как это слово меня вызверило. До трясучки. Мне 40 лет, я заслуженный ученый, читающий лекции по всему миру. Мои научные работы легли в основу многих открытий, а тут какая-то малолетка одним словом пробивает броню моей сдержанности. За последние десять лет ни один человек не мог задеть меня ни словом, ни делом — сильнее, чем ударила жизнь уже вряд ли кто-то ударит. А тут….

И ведь не раз и не два я ставил на место зарвавшихся студентов, осаживал студенток, считающих меня своей законной добычей — ни один курс без этого не обходился. А эта…. Я для нее был просто пустым местом, крокодилом!

И сам не заметил, как мои придирки перешли черту разумного. На экзамене даже слушать ее не стал, тем более спрашивать. Просто поставил тройку.

Ничего не сказала, забрала зачетку и ушла. А в ушах у меня от ее взгляда снова зазвенело: крокодил!

Только вечером я соизволил посмотреть то, что она написала в ответах на билет. И чертыхнулся: это были образцовые ответы. И ведь не списывала — я следил. Зорко следил, где-то в глубине души надеясь поймать ее на шпаргалке.

— Ладно, — выдохнул я, залпом выпивая коньяк, — а в том семестре ей что мешало посещать занятия? Еще кто-то из родни помер?

— Идиот, — пожал плечами Толя, — у матери ее летом рак обнаружили. Быстропрогрессирующий. Она каждый месяц ее в больницу возит на химеотерапию. И когда та в больнице — с последних пар уходит, чтобы успеть ее навестить.

Каждое слово друга капало на мозг подобно кислоте. Так погано я себя давно не чувствовал. Высокоученый, высокомерный мудак — вот кто я. Правильно она мне определение дала — крокодил. Сам того не замечающий, погруженный в мир собственного кошмара, я считал, что жизнь меня одного побила. До того момента, когда увидел след от удара на ее лице. Настоящего удара, я бы сказал: профессионального. Это друзьям она могла заливать, что угодно, меня обмануть было сложно. Что-то тогда во мне взорвалось, вспыхнуло яркой злостью: на нее, на того, кто поднял на нее руку, на весь мир. Что за мразью надо быть, чтобы ударить с такой силой хрупкую девушку!