Книга Я. Не. Жертва, страница 15 – Весела Костадинова

— Оля, я…. Ты не понимаешь…. Мне запретили.

— А ты и послушалась, — внезапно мне стало смешно. Я смотрела на нее, такую жалкую и растерянную, и видела насквозь всю ее лживую и трусливую натуру. Увидела ее завистливость и эгоизм, ее самоуверенность и глупость, увидела все то, чего раньше старательно не замечала, потому что любила.

Я смотрела на нее и понимала, что никакие сказанные ею слова не заставят меня забыть то, что я увидела. Понимала, что дружбе пришел конец — окончательный и бесповоротный и ничего, абсолютно ничего в этом мире уже не исправит этого.

Она что-то лепетала в свое оправдание, а мне становилось все жарче в груди, все сложнее не сорваться и просто не покрыть ее матом, не вцепиться ей в волосы, выплескивая из себя скопившуюся во мне горечь и злость.

— Уходи, — почти шепотом приказала я. Но мой шепот был похож на крик.

Она замолчала, глядя на меня полными фальшивых слез глазами и попятилась.

— Уходи! — повторила я, — пошла вон!

Чьи-то руки вцепились в меня не давая сорваться окончательно. Я хотела стряхнуть с себя раздражающее препятствие, но руки держали крепко.

— Не надо, Леля, пожалуйста, — шептала Ксюха, крепко держа меня за плечи.

— Маргарита Ракова! — жесткий, хлесткий, злой и холодный голос Пятницкого прогремел на весь холл. — Если мне память не изменяет вы учитесь на юридическом факультете?

— Д…да, — прошептала Ритка.

— Вы корпусом ошиблись! — отчеканил Пятницкий. — Еще раз увижу вас здесь, поговорю с вашим деканом, может вы решили перевестись?

— Н…нет… простите, — Рита резво развернулась и почти бегом вылетела прочь.

Я тяжело дыша оперлась на руку Ксюхи. Внезапно из глаз хлынули слезы, я с трудом сдержала рвущиеся наружу рыдания. Но как ни странно со слезами уходили и ненависть, и злоба, и боль, и отчаяние. Пришла усталость и…. облегчение. Мы обе сели на ступеньки, и я уткнулась лбом в плечо подруги.

Дышать стало легче, я почти справилась.

— У тебя кровь, — заметила Ксюша, кивая на мои пальцы, на которых я содрала несколько заусениц.

— Фигня, — голос звучал гнусаво, — хреново вышло….

— Да ладно, мы девочки — нам можно.

— Много людей нас видели?

— Не, время-то позднее. Да и попадаться под горячую руку Пятницкого дураков нет. Он когда взбесился, все вмиг испарились.

— Он ушел?

— Да, когда Ритка ускакала, оделся и ушел.

— Черт, я облажалась, Ксюх. По полной облажалась. Со всех сторон, куда не посмотри.

— Ну, я бы так не сказала. Все мы лажаем, время от времени.

Я положила голову ей на плечо. Говорить не хотелось, все было понятно и без слов.

Как ни странно, после эмоционального взрыва мне стало лучше, значительно лучше. Ярость и слезы унесли с собой опустошение и безразличие, заставив меня снова взять свою жизнь под контроль.

Уход за мамой, работа, подготовка к сессии не давали времени на глупые мысли и не позволяли расслабиться.

Первое время я с дрожью ждала нового звонка или, не дай бог, встречи с Беловым, но к моему счастью он не появился ни через неделю, ни через две.

Болезнь мамы, увы, прогрессировала и пришло страшное осознание, что скоро я останусь совсем одна. Я старательно гнала от себя эти мысли, но отрицать очевидное становилось все сложнее. Она таяла на глазах, хоть мы и делали все возможное для ее лечения.