Книга Я. Не. Жертва, страница 12 – Весела Костадинова

Сейчас она стояла надо мной и в глазах ее читались недоумение и шок.

— Девочка моя, — голос Ларисы внезапно стал мягким, — боже, кто это сделал? Пойдем, милая, пойдем домой.

Она взяла меня под руку, помогая встать, потом собрала выпавшие из рук вещи.

— Давай, хорошая моя, давай, — поддерживая, завела в лифт и нажала кнопку на нужный этаж. — Сейчас будем дома, ты сможешь лечь.

От столь непривычных воркующих интонаций, мне стало немного легче. Как бы там ни было, но справляться с этим кошмаром одной, было не просто.

Мы дошли до квартиры, она помогла мне с ключами — руки тряслись и я никак не могла попасть в ключом в замок, а дома помогла раздеться и добраться до кровати.

Она хлопотала надо мной, как над младенцем, как над родной дочкой, и от ее голоса становилось немного спокойнее, ужас отступал, а на его место приходили отупение и пустота. Полная, холодная, всеобъемлющая. Безразличие. Усталость. И боль. Много боли.

Я зарылась с головой в одеяло, вдыхая полной грудью запах дома, родного, надежного убежища, из которого не хотелось вылезать. Никогда. Хорошо было бы остаться вот так навсегда. Без мыслей, без чувств.

— Лариса Петровна, — прошептала я, чувствуя, как женщина присела ко мне на кровать, — ничего не говорите маме.

— Никогда, девочка моя, — пообещала женщина, гладя меня по голове, — никогда. И тебя сейчас не оставлю. Слышишь?

— Угу, — я закрыла глаза, позволяя себе провалиться в темноту родного дома.

Где-то вдалеке от меня звонил телефон, слышался голос Ларисы, которая весело отвечала маме, что я отдыхаю после хорошего вечера, потом был аромат блинчиков и горячего кофе, которой Лара заставила меня выпить. Была какая-то добрая и ласковая женщина, бережно и аккуратно осмотревшая мое измученное тело, качая головой — до меня донеслись обрывки фраз и слов, наполненные горечью и злостью. Был горячий, обжигающий душ — принесший небольшое облегчение от боли и нервной дрожи. Был теплый халат и плед, мягкие подушки и легкий массаж шеи и головы, снимающий часть напряжения. Были тихие, ласковые слова, смысл которых я не понимала, но они успокаивали меня одним своим звучанием. Много чего еще было, только слез не было — их я все оставила в том страшном доме. Внутри стало холодно и пусто.

Через несколько часов боль стала отпускать, подействовали лекарства, выписанные врачом Ларисы, той доброй и деликатной женщины, что осмотрела меня уже дома. Я сама могла вставать, ходить и даже снова побывала в душе. Лариса не оставила меня и в воскресенье.

В понедельник утром я осторожно и медленно начала собираться в университет. Не хотела оставаться дома, не хотела жалеть себя, не хотела помнить.

— Леля, девочка, останься сегодня дома. Я скажу Мохову, что ты заболела, да и справка есть. С ОРВИ, — пояснила Лариса, когда я с ужасом посмотрела на нее, — не переживай.

— Нет, Лариса Петровна, я должна пойти, — голос у меня был чужим, тихим и сухим. — Нельзя вечно прятаться. Я справлюсь.

— Справишься, — кивнула женщина, заплетая мне косу, — ты — справишься. Еще в субботу думала, что сломали тебя, а сегодня знаю — хер им на воротник, чтобы шею не терло.

Совместными усилиями мы замазали и огромный синяк на половину щеки и я, наконец-то. рискнула посмотреть на себя в зеркало. Потухшие, покрасневшие глаза, тусклые волосы, бледная, шелушащаяся кожа — выглядела я отвратительно. Ничего, не нужна мне ни красота, ни яркость, хватит уже, наигралась. Самое важное сейчас пережить и забыть все, что произошло несколько дней назад.