Книга Темный полдень, страница 120 – Весела Костадинова

— Ты, девушка, будь благодарна за дары. Не всех людей мы принимаем — давно живем своим укладом, — спокойно рассказывала она. — Ты — одна из нас, ведь поняла уже?

— Да, — кивнула я. — Мама… Агния…. Я живу в ее доме?

— Да. Я тоже тебя не сразу узнала, много лет прошло. Агни сильной была, красивой, как ты… глупо погибла, — женщина покачала головой. — Очень глупо. Только ты и осталась. Хотели тебя местные забрать, да начальство не позволили — забрали у нас. Увезли в город. А много тебе это счастья принесло?

— Вообще не принесло, — пробурчала я, кладя голову на сложенные на столе руки. — Как она погибла?

— Волки…. Будь они не ладны. Волки в лесу задрали, — женщина достала гребень и начала снова расчесывать мои волосы. Я не возражала — это было приятно. Деликатные, но сильные прикосновения снимали головную боль и напряжение, дарили чувство покоя, были почти ласковыми.

— Эх, Айна, Айна…. — вздохнула Надежда. — Совсем по-другому бы твоя жизнь пошла, останься ты у нас. Мы любить умеем, и заботиться тоже… не смотри, что закрытые… чужих не любим, но своих бережём.

— Ты ведь не случайно к нам вернулась, — снова заговорила Надежда, опуская руки на мои плечи и слегка надавливая на шею, массируя, будто хотела, чтобы я осталась неподвижной, позволив этому мгновению продлиться чуть дольше. — Всё же к своим тянет, как бы ни разбросало жизнь.

— Но я ведь не знаю, кто эти «свои», — прошептала я, не отрывая взгляда от её рук. — Меня ведь никто никогда не учил…

— Учить? — она улыбнулась, коротко и почти по-доброму. — Нашему не учат, Айна, оно с кровью передаётся. Жить и чувствовать просто. Ты слишком много сомневаешься, вот и не замечаешь.

Она убрала руки, и я вздохнула, будто от ощущения потерянного тепла. Тем временем Надежда посмотрела в сторону окна, за которым темнело небо и вился дымок от бани, пропитанный хвойным духом и ароматами трав.

— Пошли, — позвала она, — баня готова. Сегодня ты пойдёшь как надо.

Мы шли по тропинке в саду, и её уверенные шаги вели меня, огибая корни и уводя от скользких мест, пока не остановились перед дверью. Надежда раскрыла двери, впуская меня в горячее, обволакивающее тепло, где всё, казалось, дышало покоем и силой. Она посмотрела на меня с какой-то тихой уверенностью.

— Первое правило — уважай место, куда входишь, — проговорила она. — Оно тебя пустит, если с добром пришла.

Я вошла, чувствуя, как тепло укутывает, снимая напряжение, как тяжесть последних дней растворяется, уступая место чему-то другому, тёплому и древнему, что, может, всегда было со мной, но я этого не замечала.

— Поклонись, да разрешения попроси, — продолжала Надежда.

Я замерла на пороге, уловив в её словах древнюю серьёзность, которая сделала обстановку ещё более таинственной. Надежда склонилась, едва заметно поклонилась и что-то прошептала на коми, её голос был тихим и почти мелодичным, словно обращённым не ко мне, а к самому духу этого места. Я последовала её примеру, наклонив голову и едва слышно, словно тайный обет, пробормотала слова уважения, которые пришли сами собой.

— И ещё запомни, — добавила Надежда, бросив на меня быстрый взгляд, — после полуночи сюда не ходи. Тогда банные сами моются, людей не любят.

Меня пробрал лёгкий холодок от её слов, но в то же время я ощутила непонятное спокойствие.