Книга Паутина, страница 72 – Весела Костадинова

Я горько усмехнулась, не поднимая глаз.

— И что мне там делать? — голос был хриплым, уставшим, словно я выдавливала из себя каждое слово.

— Начнём с малого, — спокойно ответил он. — Поработаешь волонтёром, пообщаешься с другими, сходишь на один лёгкий тренинг. Я не буду настаивать на жёсткой терапии, но, Лиана…

Он выдержал паузу, дождался, пока я всё-таки посмотрю на него.

— Тебе нужна помощь.

Его слова висели в воздухе, как неизбежность, и я понимала, что он прав. Но принять это… признать…

Я сжала губы, отводя взгляд.

Макс ничего больше не сказал, просто продолжал держать мои руки в своих, давая мне время.

— Хорошо, — отозвалась не поднимая головы.

— Умница, — кивнул он, отпуская руку. — Иди домой, ты вымотана. Я жду в машине твоего звонка из дома, что ты дошла. Через семь минут, если не позвонишь, иду за тобой. Хорошо?

— Да! — выдохнула я, чувствуя внутри облегчение от его слов.

Хотела вернуть ему его куртку, но он только отмахнулся от меня.

— Иди уже. Лиана, — все же задержал на минуту, — в университете народу много. Никто не причинит тебе вреда там. Будешь чувствовать панику — делай упражнение, которое я показал сегодня.

Он запнулся, словно хотел сказать еще что-то, но не стал. Улыбнувшись, я направилась к подъезду, мечтая скорее упасть в свою кровать.

Только мысли о предстоящих выходных в Центре позволили мне пережить всю последующую неделю. Когда я вернулась домой и позвонила Максу, бабушка неодобрительно покосилась на чужую куртку у меня на плечах, но комментировать не стала. Только бросила быстрый взгляд в окно, словно проверяя, кто именно меня привез.

Каждый день я ходила на учебу, повторяя про себя как мантру слова Максимилиана, что в университете мне ничего не грозит, что там слишком много людей, чтоб кто-то смог причинить мне вред. Но на попытки Лены и Дарьи хоть как-то поговорить — я реагировала просто — уходила, уже сожалея и злясь на себя за произошедшую стычку.

Не могла я больше общаться с теми, кто раньше были мне как сестры. Мы жили словно в параллельных вселенных: их мир университетской жизни и студенческих забот все больше отдалялся от моего мира тесной темницы собственного сознания.

К счастью, Роменский, возможно, после встречи с Максом, больше никак не проявлял ко мне внимания. Я увидела его только в пятницу на лекции, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: страх никуда не ушёл. Едва он появился в аудитории, у меня сжалось горло, а в животе вспыхнуло болезненное, тянущее ощущение. Мгновенная, острая тошнота подступила к горлу, но я подавила её, стиснув зубы, и резко отвернулась, натянув на голову капюшон толстовки. Он скользнул по мне взглядом, равнодушным и деловитым, но, как только прозвенел звонок, ушёл так быстро, будто и не замечал моего присутствия вовсе. Лишь на долю секунды обернулся на выходе и встретился глазами со мной, заставив снова сжаться от страха.

Однако мучило меня не только моральное состояние. Всё это время моё тело тоже давало сбои, и теперь я уже не могла это игнорировать. После той резкой рвоты в туалете тошнота стала моим постоянным спутником. Она накатывала неожиданно: утром, когда я только открывала глаза, днём от резких движений, вечером — от сильных запахов, которые раньше даже не замечала. Любимый кофе с молоком теперь вызывал приступ дурноты, а от запаха мяса меня выворачивало.