Книга Паутина, страница 46 – Весела Костадинова

Я дёрнулась, рефлекторно сжав пальцы на чашке, и, несмотря на боль, резко открыла глаза, чтобы увидеть, кто находится рядом с Натальей.

Внутри всё похолодело.

На мгновение мне показалось, что в этом голосе есть что-то знакомое, что я уже слышала его раньше. Передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти — сорока. Высокий, широкоплечий, с настороженным, внимательным взглядом. Короткие каштановые волосы чуть вились, несмотря на стрижку. Простые джинсы, футболка — ничего примечательного. Но вот его глаза — тёмно-синие глаза, насыщенные, глубокие, будто ночь без луны, пристально изучали меня, проникая в самую суть. Не отводя взгляда, он стоял в дальнем конце комнаты, навалившись на мой рабочий стол, скрестив руки на груди. Далеко. Достаточно, чтобы дать понять — опасности нет. Или, по крайней мере, пока нет.

— Не волнуйся, — тут же отозвалась Наталья. В её голосе прозвучала попытка успокоить, сгладить напряжение. — Это Макс… Максимилиан. Мой сын. Я говорила тебе про него, помнишь?

Помню.

Мужчина, переживший смерть дочери. Врач. Психолог. Человек, привыкший разбирать чужие раны, не только физические, но и те, что оставляют шрамы внутри.

Я вздохнула, чувствуя, как неуютно от его взгляда — слишком понимающего, слишком ясного. Он знал. Видел. Читал меня, как открытую книгу.

Он знал, что со мной сделали.

Чтоонсо мной сделал…

Имя не приходило на язык. Я боялась его произнести.

Я даже не видела лица. Только запах.

Но запах…

Я судорожно вдохнула.

Тёмный, густой, удушливый, он прочно засел в памяти.

— Лиана, — продолжала Наталья, словно выдергивая меня из воронки воспоминаний, — мы нашли твою маму. Она сейчас у нас в Центре, под присмотром врачей.

Впервые за все это время в груди поднялась волна облегчения и тепла. Перевела глаза на Наталью, почувствовав как в носу защипало.

— Она ушла… по-настоящему далеко, — голос Натальи был полон нежности и печали. Она осторожно провела пальцами по моему запястью, по огненно-алой полосе, оставленной стяжками. Её прикосновение было тёплым, бережным, как у человека, который слишком хорошо знает цену боли. — Но Макс… он своё дело знает. Волонтёры нашли её. Милая моя…

В уголках глаз появились слезы, стало больно даже дышать, хотелось и смеяться от невыносимой горечи и плакать от боли одновременно.

— Она останется в Центре с врачами, — не терпящим возражения голосом за мать продолжил Максимилиан. — Ей нужна помощь. Комплексная. Мама будет с тобой, — голос его слегка потеплел, приобрел уже знакомые бархатистые нотки. — Лиана, вставать тебе как минимум два-три дня не стоит. Завтра приедет врач, осмотрит тебя полностью. Женщина. Мои юристы подготовят заявление в полицию.

Нет.

Словно ледяная вода хлынула на меня с головой. Паника накатила мгновенно, сметая всё остальное — страх, стыд, отчаяние, даже слабую надежду, что это всё закончится.

Нет. Нет. Нет.

— Нет! — я дёрнулась, воздух будто сгустился, стал вязким, не давая дышать. Сердце глухо ударило в рёбра. — Нет. Никаких заявлений. Ничего не было!

Голос сорвался, стал хриплым, беспомощным.

— Ничего…

Максимилиан смотрел прямо на меня. Несколько секунд. Долгих, пронизывающих, от которых хотелось отвернуться, спрятаться. Потом медленно кивнул, принимая мое решение.

— Мама, — обратился он к Наталье, — я поеду на работу. Вечером позвоню. Лиана, — на долю секунды он замолчал, потерев бровь. — Выпишу тебе лекарства — начнешь принимать завтра. Сейчас мама поставит тебе успокоительное — не бойся, просто спи.