Книга Паутина, страница 42 – Весела Костадинова

О боже… боже…

Слёзы горячими дорожками потекли по лицу, но даже рыдать я не могла — скотч на губах глушил всё, оставляя только болезненные всхлипы внутри меня.

Я лежала лицом вниз на заднем сиденье автомобиля.

Машина не двигалась.

Двери открылись, впуская в салон влажный, холодный воздух. Вместе с ним проник запах дорогого табака — терпкий, приторный, цепляющийся за кожу.

Я напряглась.

Чья-то горячая ладонь легла на мою спину, точно между лопатками.

Я замерла, каждой клеткой ощущая это прикосновение. Оно не было резким, не было жестоким, не сжимало и не давило, но именно это и пугало сильнее всего. Рука двигалась медленно, осторожно, почти… ласково.

Нет.

Я содрогнулась, чувствуя, как пальцы медленно проходят вверх, к плечу, задерживаются на мгновение, затем так же неспешно спускаются вниз, к пояснице. Ласкающее, изучающее движение.

И тут до меня дошло.

Куртки нет.

Я осталась в одной футболке.

Мгновенная волна ужаса захлестнула с головой.

Я напрягла мышцы, попыталась дёрнуться, но жёсткие путы на запястьях, острыми нитями впивающиеся в кожу, не дали мне даже шанса.

Пальцы на спине замерли. После снова продолжили движение. Горячая ладонь скользнула вверх, едва касаясь коротких волос, прошлась по затылку, осторожно погладила меня по голове, как трогают что-то хрупкое, дорогое, почти ценное.

Я зажмурилась, сжав зубы, чтобы не застонать от отвращения и страха.

Но пальцы продолжали свой путь — вниз, по шее, задержавшись у основания, где кожа была тонкой и чувствительной. Я чувствовала каждое прикосновение, каждый миллиметр движения, от которого внутри всё сжималось в панике.

Рука снова спустилась вдоль позвоночника, мягко, почти заботливо, но я знала — в этом жесте не было ничего доброго.

Она шла всё ниже.

Дыхание за моей спиной стало тяжёлым.

Я судорожно вдохнула носом, изо всех сил стараясь не запаниковать, но тело меня предало — по коже прошла мелкая дрожь страха, едва заметная, но он это почувствовал.

Я поняла это по тому, как пальцы на секунду замерли. А после ладонь нырнула под тонкую футболку, касаясь обнаженной кожи. Ласково поглаживая, словно успокаивая.

Мир сузился до одного ощущения — чужого прикосновения, наглого, проникающего, не оставляющего ни капли пространства между мной и этим кошмаром.

Дыхание за моей спиной стало глубже, тяжелее. Ласка — всё более смелой, границы размывались, исчезали, пока не осталась лишь его рука, его тёплая ладонь, которая медленно, неотвратимо исследовала мою кожу.

Пальцы задели поясницу, чуть сжались, словно пробуя, проверяя реакцию.

А потом скользнули ниже.

Я попыталась закричать.

Но вместо крика из горла вырвался лишь приглушённый, сдавленный стон — полустон, полувсхлип, пропитанный ужасом и беспомощностью. Почувствовала холодный воздух на обнаженных одним движением ягодицах. И руку… скользнувшую между ног. Поглаживающую, через ткань белья. Осторожно исследуя, наслаждаясь своими прикосновениями и моей паникой.

Тяжесть тела, склонившегося на меня, горячее, тяжелое дыхание над ухом. Дернулась снова и снова, стараясь не дать наглой руке проникнуть дальше, пытаясь хоть как-то сбросить с себя того, кто владел мной полностью.

Бесполезно. Горячее дыхание стало прерывистым, рука уже не ласкала, она требовала, вторгалась, ломая мое сопротивление полностью. То чуть глубже, то снова поглаживая. Я глубоко вздохнула, застонала, заплакала, ощущая…. Аромат цитрусов и уда.