Книга Надежный тыл, страница 130 – Весела Костадинова

Анна вскинула на него взгляд, её губы задрожали.

— Даня… — прошептала она, но не смогла продолжить.

— Так вот, Ань. Я любил тебя. Любил настолько сильно, то закрывал глаза на все. Ты захотела сидеть дома — я согласился, ведь задача мужчины обеспечивать и защищать семью. Ты родила мне двух детей — я был благодарен и счастлив. Ты отказалась заниматься благотворительными проектами — я не стал заставлять, хоть много раз говорил тебе, насколько это для меня важно! Ты сосредоточилась на доме и быте…. На детях… точнее на одном из них, а после…. знаешь Ань, каково это приходить домой, где тебя ждет дежурная улыбка, разговоры, сводящиеся к ремонтам и уборкам? Я пытался…. Я пытался рассказать тебе о делах, о бизнесе, рассказать о своих сомнениях и страха, что ты на это отвечала? «Даня, не сейчас. Даня, я устала. Даня, мне некогда. Даня, ты ведь сам всё разрулишь. Даня, я в этом не понимаю. Даня, ты такой сильный. Даня, подумаешь налоговая проверка и тебя могут посадить, вот у меня плитка в ванной….». Продолжать, Ань? А десять лет назад, когда у нас отжимали компанию, я приходил домой и падал без сил, что ты мне говорила?

Он выдержал паузу, словно давая ей шанс ответить, но она лишь беспомощно сжала руки на коленях.

— «Даня, а почему мы не едем отдыхать?» — продолжил он сам, его голос стал громче, в нём зазвучал сарказм. — Ты, кажется, очень любила задавать этот вопрос.

Анна сжалась, словно он только что её ударил.

— Я тогда работал сутками, — добавил он, его слова звучали всё жёстче. — Пытался удержать то, что мы строили годами. А ты? Ты не спрашивала, как я. Ты спрашивала, когда мы полетим на Мальдивы. И устраивала мне истерику, когда я попросил подождать: ты должен, должен, должен. Это, Ань, пресловутая поддержка, да? Это оно самое?

Он откинулся на спинку кресла, его лицо стало каменным.

— Я терпел, — продолжил он после короткой паузы. — Пытался поговорить, объяснить, быть услышанным, но меня ты слушала примерно как Киру. Терпел, потому что верил, что это просто временное непонимание, верил, что любя меня, ты всё-таки заметишь, что мне плохо. Что я ломаюсь. Что я устаю, что и мне порой бывает страшно, что и у меня бывают сомнения в своих силах и в правильности моих решений. Надеялся, что ты увидишь во мне не только каменную стену, но и человека.

Он вздохнул, но его взгляд остался твёрдым и холодным.

— Но знаешь что, Ань? Ты так и не заметила. Ни тогда, ни потом. Ты жила своей жизнью, наслаждаясь теми ресурсами, что я давал. А я… стал жить своей, отдаляясь от тебя все дальше и дальше. Каждый раз от твоего равнодушия, мои чувства умирали все быстрее и быстрее. Ты Бореньке потакала во всем, не замечая в какую мразь превращается наш сын. И здесь наша общая вина — я тоже этого не замечал, до определенного времени. А когда понял — было уже поздно. Ровно тогда я начал вмешиваться в твое воспитание Киры. И схватился за голову!

Анна открыла рот, пытаясь что-то сказать, но он не дал ей шанса.

— Ты воспитывала её, как Бориса, — продолжил он, его тон стал пронзительным. — Подталкивала её к зависимости от других, лишала инициативы, заставляла жить в тени. Твой тотальный контроль и постоянные придирки доводили ее до трясучки. А когда она пыталась хоть что-то рассказать мне, даже не пожаловаться, а просто рассказать, поделиться со мной своими мыслями, чувствами — ты технично оттирала ее от меня! Сколько раз ты кричала на меня, за то, что я пытался понять, в чем проблема с Кирой в очередной вашей ссоре? А сколько раз, когда я наказывал Бориса — ругалась со мной и отменяла наказания? А потом мне же в лицо бросала упреки, что я не занимаюсь детьми? А я, Ань, настолько любил тебя, что…. Что снова и снова закрывал глаза на все это…. И это — моя самая большая ошибка, Ань. Самая большая. И за нее я буду отвечать всю свою жизнь.